Автор: @ryanberckmans, участник сообщества Ethereum
Перевод: Saoirse, Foresight News
На этой неделе Тревис Клинг высказал мысль: есть ли сейчас очевидный вывод о том, что компании, которые добросовестно ведут реальный бизнес, совершенно не интересуются существующими L1 и L2? Его первый пример — Robinhood. Но Robinhood как раз и является идеальным контрпримером: когда реальные предприятия делают выбор, основанный на бизнес-логике, подавляющее большинство выберет архитектуру Ethereum L1+L2.
(Примечание: Тревис Клинг — основатель и главный инвестиционный директор компании по управлению криптоактивами Ikigai, имеет многолетний опыт работы в таких институциональных инвестфондах с Уолл-стрит, как Point72, и является известным макроинвестором в криптовалюты)
Robinhood выбрал Ethereum в качестве базового L1, а затем на основе технологии Arbitrum создал собственный L2 (Layer 2). Robinhood Chain полагается на Blob Ethereum для обеспечения доступности данных, использует ETH в качестве нативного газа и оснащен стандартным мостом, безопасность которого обеспечивается Ethereum.
Это никоим образом не является отрицанием модели L1+L2 Ethereum, а скорее подтверждает, что эта архитектура работает именно так, как задумано.
Более глубокий ключевой момент заключается в том, что стимулы у разных участников кардинально различаются. Ранняя криптоиндустрия, создавая блокчейны и выбирая технологические стеки, преследовала цель выпуска токенов; зарождающаяся же реальная экономика на блокчейне постепенно устанавливает Ethereum L1+L2 в качестве стандартной базовой инфраструктуры для бизнеса с денежными потоками.
Эти две категории участников имеют совершенно разные целевые функции. По мере изменения структуры участников рынка преимущества Ethereum будут становиться все более заметными.
Старая криптоэкономика: всё оптимизировано вокруг токенов
Под «реальными предприятиями, обслуживающими реальных пользователей», упомянутыми в этой статье, подразумеваются компании, следующие классической бизнес-модели: создание продуктов, необходимых потребителям, получение денежных потоков за предоставление услуг и повышение стоимости акций, соответствующей этим денежным потокам.
«Реальные пользователи» здесь — это те, чьи потребности возникают из нормальной экономической деятельности, а не из чисто спекулятивного спроса, порожденного новым выпуском токенов. Конечно, нативные криптопользователи также являются реальными пользователями.
Речь не о том, чтобы судить о полезности различных протоколов или чистоте намерений создателей, это не моральный вопрос. Ключевое различие заключается в экономических целях оператора.
Стоимость токена может проистекать только из трех источников:
- Денежный поток: надежное право требования на будущий денежный поток, аналогичное акциям или облигациям на блокчейне;
- Полезность/ценность: предоставление держателям привилегий доступа, контроля, управления ценной системой. Даже при отсутствии денежного потока токен, позволяющий контролировать ключевые ресурсы, все еще обладает ценностью;
- Премия за деньги (денежная премия): люди готовы долгосрочно держать этот актив, будучи уверенными, что в будущем его будут признавать и принимать. Актив превращается в средство сбережения богатства, в конечный объект стоимости, а не просто в сертификат, ожидающий обмена на права.
Денежная премия реально существует, но ее крайне сложно поддерживать. Для этого требуется мощный сетевой эффект в уверенности рынка, ликвидности, распространении экосистемы, интеграции сценариев и практическом применении. Золото, доллар, Биткоин и Ethereum создали денежную премию в разных формах; помимо них почти ни один актив этого не достиг.
Оглядываясь назад, с момента распространения программируемых криптоактивов подавляющее большинство участников индустрии не были обычными предприятиями, стремящимися к стабильным денежным потокам. Их бизнес-модель в основном заключалась в продаже токенов, стоимость которых поддерживалась ожиданиями полезности, денежной премией от спекуляций или далекими, труднодостижимыми историями о будущих денежных потоках.
Некоторые пути были очень прямыми: разработать протокол и напрямую выпустить нативный токен; некоторые были более завуалированными: получать гранты от проектов экосистемы, финансируемых за счет токенов, а затем продавать полученные токены; некоторые проекты действительно планировали получать доход в будущем. Но оценка токенов серьезно отрывалась от разумных ожиданий денежных потоков, и суть бизнес-модели по-прежнему зависела от веры рынка в токен.
Почти все повторяли подобную игру, и постепенно эта модель стала отраслевой нормой.
Конечно, были важные исключения: большинство централизованных бирж были чистыми бизнесами с денежными потоками, естественным образом придерживались мультичейн-стратегии, и подключение нового блокчейна для них было равносильно добавлению нового канала пополнения/вывода; некоторые эмитенты стейблкоинов также были реальными предприятиями с денежными потоками, первоначально обслуживавшими криптосообщество, а теперь расширяющимися в сторону более широкой реальной экономики.
Но эти исключения как раз подтверждают ключевую мысль: предприятия, целью которых является получение денежных средств, выбирают инфраструктуру для максимизации прибыли своего бизнеса, а не для увеличения стоимости токена.
Стимулы в конечном итоге формируют технологическую архитектуру
Целевая функция субъекта определяет выбор технологического пути. Если основной миссией компании является ведение бизнеса с денежными потоками, блокчейн — это просто инфраструктура. Компания выбирает блокчейн для снижения рисков, оптимизации продукта, охвата пользователей и сохранения прибыли.
Если основной целью является монетизация токена, пространство для выбора блокчейна становится чрезвычайно гибким. Проекты будут разрабатываться на том блокчейне, от которого получат экосистемное финансирование; увидев успех определенного протокола в блокчейне A, они клонируют аналогичный продукт в блокчейне B, чтобы инвесторы могли сопоставить оценку токена; если хочется выпустить новый токен, то новый L1, L2, аппчейн, газовый токен, система управления, нишевый технологический стек — все может быть представлено как рекламная фишка.
Проблема не в самом технологическом разнообразии. В криптосфере по-прежнему будет появляться множество приложений, протоколов, решений второго уровня и специализированных сред исполнения, наступит кембрийский взрыв инноваций. Истинно искажающей отрасль тенденцией является то, что для любой новой идеи стремятся создать независимый суверенный экосистемный стек, самостоятельно построить L1, подготовить бюджет безопасности, вырастить ликвидность, выпустить нативный денежный актив, совершенно не задумываясь о том, есть ли в этом реальная потребность для самого бизнеса.
По мере того как отраслевой фокус постепенно смещается в сторону реального бизнеса с денежными потоками, инновационные исследования не прекратятся, но все чаще будут строиться на единой основе. Компании будут фокусироваться на дифференцированной разработке на уровне приложений и L2, полагаясь на Ethereum L1 для расчетов, безопасности, обеспечения ликвидности и хранения стоимости. В итоге в отрасли сформируется гантелеобразная структура: множество разнообразных приложений на периферии и все более концентрирующаяся базовая инфраструктура.
Общая логика старой криптоиндустрии: построить всю технологическую архитектуру вокруг токена, который хотят продать инвесторам.
Участники рынка меняются
Будущее криптоиндустрии обязательно будет отличаться от прошлого, и основная причина — игроки изменились.
Предыдущая администрация США продолжала подавлять развитие ончейн-индустрии, теперь ветер переменился. Закон GENIUS вступил в силу, создав федеральные рамки регулирования для платежных стейблкоинов; нормативный акт ЕС MiCA полностью вступил в силу. Брокеры, платежные компании, банки, управляющие активами и правительства по всему миру начинают разрабатывать стратегии в области стейблкоинов, токенизации активов и ончейн-бизнеса.
Это не означает, что все регуляторные проблемы решены, но крупные учреждения наконец могут планировать ончейн-бизнес на долгосрочную перспективу.
Мы находимся на начальной стадии S-образной кривой массового внедрения.
Когда отрасль созреет, крипто- и традиционные финансовые системы перестанут быть разделенными. Активы, деньги, сделки, финансы, идентичность, доверие — все будет поддерживаться как ончейн, так и офчейн системами. В конце концов, термин «Web3», как и когда-то «Web2», постепенно исчезнет из общего лексикона, и все будет называться просто интернетом.
К тому времени доля реальных предприятий, обслуживающих обычных пользователей реальной экономики, на крипторынке значительно возрастет. Увеличится не только количество компаний, что более важно — объемы капитала, масштабы пользовательской базы, общая стоимость активов и институциональное влияние будут смещаться в сторону таких субъектов.
Это больше не криптопроекты, которые с трудом ищут бизнес-модели только для поддержки нарративов о токенах, а реальные компании, использующие блокчейн для улучшения существующего бизнеса и создания совершенно новых направлений с денежными потоками.
Конфигурация рынка изменится. Логика выбора инфраструктуры эпохи токеномики совершенно неприменима к реальной экономике с денежными потоками.
Реальные предприятия выбирают блокчейн-инфраструктуру
Реальные предприятия могут позволить себе очень низкий бюджет на риск ошибок в инфраструктуре. Компании не хотят брать на себя дополнительное бремя, связанное с набором несвязанных друг с другом дополнительных модулей: механизм консенсуса, мосты, системы валидаторов, газовые активы, управленческие токены, поддержка ликвидности. Любой новый технологический модуль должен создавать ценность для пользователей, иначе это пассив.
Блокчейн должен служить бизнесу, а не бизнес подстраиваться под блокчейн.
Некоторые виды деятельности естественным образом подходят для многоцепочного развертывания: биржи, кошельки, эмитенты стейблкоинов, различные платформы выпуска активов нуждаются в широком охвате пользователей. Но даже при многоцепочной работе это не означает, что все блокчейны равны. Обычно выбирается один основной блокчейн для обработки ликвидности, выпуска активов, расчетов, хранения бизнес-данных и глубокой интеграции с экосистемой.
Подавляющее большинство ончейн-бизнесов будут активно развиваться на одном основном блокчейне или на нескольких блокчейнах внутри одной системы.
Обычно у компаний есть три варианта:
- Ethereum L1: используется, когда бизнес требует максимальной децентрализации, доверенной нейтральности, минимальных рисков и глубокой ликвидности. Более высокие издержки транзакций на L1 компенсируются самой сильной в индустрии средой общей безопасности.
- Создание собственного L2 Ethereum: если компании требуется операционный контроль, высокая степень кастомизации, соответствие нормативным требованиям, стабильная модель затрат, низкая задержка и высокая пропускная способность, то они создают собственный L2. Это позволяет им управлять независимым блокчейном в соответствии со своими потребностями, оставаясь при этом привязанными к базовому уровню Ethereum.
- Использование зрелого общего L2: если масштаб бизнеса недостаточен для поддержки независимого L2, то развертывание происходит на готовом публичном L2. Base, Arbitrum One, Robinhood Chain и другие L2 Ethereum становятся универсальными платформами для разработки.
Такие компании по-прежнему будут осуществлять кросс-чейн переводы активов, выводить продукты на внешние рынки, интегрироваться с другими сетями. Наличие основного блокчейна не означает изоляции. Взаимодействие активов и внешние бизнес-связи стали стандартом для ончейн-бизнеса.
Но основной блокчейн чрезвычайно важен: он определяет основу безопасности всей системы, стандартное состояние данных, потоки ликвидности, операционную модель и долгосрочную зависимость для развития.
Почему архитектура Ethereum L1+L2 соответствует потребностям бизнеса
Ethereum точно разделяет два основных требования крупных предприятий: L1 создает высокодецентрализованный, доверенный, нейтральный глобальный расчетный узел с обильной ликвидностью; различные L2 образуют рынок диверсифицированных сред исполнения, которые могут обеспечить высокую скорость, низкую стоимость, вертикальную кастомизацию и самостоятельный контроль со стороны оператора.
Базовый уровень остается стабильным и нейтральным, а верхние уровни гибко адаптируются к разным операторам, разным юрисдикциям, различным продуктам и группам пользователей. L2 обеспечивает масштабируемость Ethereum не только на техническом уровне, но и на институциональном: учреждения могут вести бизнес по своим правилам, не требуя от глобального базового блокчейна подстраиваться под их нужды.
Независимый L1 также может обеспечить операционный контроль и высокую производительность. В некоторых сценариях обладание полным суверенитетом над консенсусом и доступностью данных имеет ценность. Но полный суверенитет требует высокой цены.
Новый независимый L1 должен с нуля создавать и постоянно поддерживать бюджет безопасности, узлы валидации, предположения о доверии в кросс-чейн мостах, ликвидность, инструменты разработки, партнерства в экосистеме, институциональную репутацию.
Он образует новый изолированный остров безопасности и ликвидности, значительно увеличивая затраты на взаимодействие с Ethereum L1 и огромной экосистемой L2. Создание собственного независимого L1 оправдано для предприятия только тогда, когда сам независимый механизм консенсуса может создать огромную коммерческую ценность.
Для подавляющего большинства предприятий выгоды от создания независимого L1 не покрывают совокупные затраты.
Кастомизированный L2 Ethereum позволяет получить почти все преимущества независимого L1: высокий TPS, контроль над логикой исполнения, самостоятельное обновление, настраиваемые комиссии, упорядочение транзакций, управление задержками, правила доступа, специальные функции продукта.
В то же время L2 обладает дополнительными преимуществами, которые нативному L1 трудно достичь в короткие сроки: расчеты и доступность данных обеспечиваются Ethereum, нативный стандартный мост, бесшовная интеграция с существующими средствами и активами Ethereum, максимальное снижение требований к доверию при кросс-чейн взаимодействии на основе одной базы.
Детали проектирования решения L2 по-прежнему имеют ключевое значение. Права администратора, ключи обновления, система доказательств, механизмы гарантии вывода определяют, сколько базовой безопасности могут унаследовать пользователи.
Даже L2, где оператор имеет высокие права контроля, по-прежнему полагается на Ethereum L1 как на нерушимое расчетное основание. Предприятию, просто ведущему бизнес, нет необходимости самостоятельно поддерживать и обеспечивать базовый L1.
L2 Ethereum — это и независимый блокчейн, и часть экономической системы Ethereum. Оператор может настроить среду исполнения, одновременно используя Ethereum для расчетов, хранения данных Blob, кросс-чейн взаимодействия; часто ETH глубоко интегрируется в экосистему, непосредственно используясь в качестве газового токена; нативный стандартный мост позволяет активам L1 с низким порогом доверия поступать в экономику L2.
Каждый новый L2 создает дифференцированную нишу продукта, постоянно усиливая сетевой эффект Ethereum.
Выбор Robinhood имеет большое значение для анализа
Траектория развития Robinhood имеет образцовую ценность. Компания сначала запустила бизнес по токенизации акций на зрелом общем L2 Arbitrum One; после того, как бизнес-модель была проверена и определены собственные потребности, на платформе Arbitrum был выпущен собственный блокчейн.
Вероятно, это станет общим путем развития для отрасли: сначала проверка продукта на общей инфраструктуре, а затем, когда масштаб бизнеса, потребности продукта и модель прибыли достигают необходимого уровня, — переход к созданию собственного L2.
Robinhood Chain создан специально для финансовых услуг. Используя технологию Arbitrum, он обеспечивает задержку в 100 мс, предсказуемые цены транзакций и высокую пропускную способность. Вся инфраструктура соответствует всем требованиям Robinhood к производительности, безопасности и нормативному соответствию.
В то же время Robinhood Chain по своей сути остается L2 Ethereum: полагается на Blob Ethereum для данных, использует ETH в качестве газа, а стандартный мост, подключающийся к Ethereum, не требует сторонних узлов валидации.
Это стандартный шаблон для реального предприятия, создающего ончейн-продукт.
Robinhood не нужно выпускать собственный газовый токен с нуля и затем доказывать рынку, что токен обладает долгосрочной денежной премией. У Robinhood как у публичной компании уже есть акции, весь рост прибыли происходит от пользователей, продуктов, существующих активов и денежных потоков от транзакций.
Блокчейн — это просто инфраструктура.
Использование ETH для оплаты газа — это чисто рациональное бизнес-решение. Самому L2 необходимо платить ETH в Ethereum в обмен на услуги базового уровня L1; ETH обладает достаточной ликвидностью и изначально хорошо интегрирован в экосистему. Если выпускать специальный газовый токен, это лишь создаст дополнительные расходы на продвижение, поддержание ликвидности, волатильность цен и репутационные риски, не улучшив при этом основной бизнес Robinhood.
Мерой успеха Robinhood являются продукты на уровне приложений и связанный с ними офчейн-бизнес, а не способность создать новый актив, обладающий денежными свойствами.
Поэтому понимание многих людей ошибочно: некоторые заявляют, что разработка собственного блокчейна Robinhood означает, что он отказывается от существующих систем L1/L2. На самом деле все наоборот: Robinhood просто не хочет использовать одну и ту же среду исполнения со всеми остальными, он не отказывается от Ethereum, а выбирает Ethereum в качестве базового блокчейна для своего собственного блокчейна.
Архитектура Ethereum L1+L2 больше не является просто теоретической концепцией.
Coinbase сделал тот же выбор, создавая Base. Coinbase не является организацией, пропагандирующей Ethereum, Брайан Армстронг (сооснователь и CEO Coinbase) публично заявил, что в долгосрочной перспективе больше верит в Биткоин. Но когда компания выбирала базовую инфраструктуру для своего ончейн-бизнеса, она все равно построила Base как L2 Ethereum.
Этот выбор весьма убедителен — решение было продиктовано коммерческими интересами, а не предпочтениями или верой.
Когда целью компании является создание бизнеса с денежными потоками, а не проведение выпуска токена, в конечном итоге принимается только рациональное бизнес-решение. На данном этапе оптимальным коммерческим решением по умолчанию является: Ethereum L1+L2.
Что означают изменения в структуре для Ethereum и ETH
Изменение структуры участников рынка в долгосрочной перспективе чрезвычайно выгодно для Ethereum.
В прошлом конкурентная среда в сегменте блокчейнов в значительной степени формировалась проектами, увлеченными выпуском токенов, раздачей экосистемных грантов и нарративами об оценке токенов.
В будущем основными конкурентами в отрасли станут реальные предприятия, решения которых будут сосредоточены на оптимизации безопасности, привлечении пользователей, операционном контроле, охвате рынка, ликвидности и кросс-чейн взаимодействии — все для обслуживания бизнеса с денежными потоками.
Рыночный спрос будет продолжать концентрироваться вокруг гантелеобразной архитектуры Ethereum: L1 отвечает за максимальную безопасность и потребности в ликвидности; различные L2 удовлетворяют потребности в масштабировании, кастомизации и самостоятельном управлении.
Путь к внедрению Ethereum заключается не в том, чтобы заставить все предприятия использовать одну общую цепочку исполнения, а в том, чтобы стать общей базой для расчетов, безопасности, ликвидности и активов для тысяч верхнеуровневых сред.
Это также полезно для ETH. Логика роста ETH основана на построении глобальной денежной сети и накоплении консенсуса рынка; сам по себе он не является бизнесом с денежными потоками.
ETH — это качественное средство сбережения стоимости, нативный актив глобального расчетного уровня Ethereum. В рамках всей экосистемы он выступает в качестве залога, носителя ликвидности, резервного актива казначейств, производительного актива и продолжает становиться конечным активом для сбережения.
Все больше реальных предприятий, ведущих бизнес на основе Ethereum, будет постоянно знакомить огромное количество пользователей с ETH, внедрять ETH в различные продукты и постоянно расширять сценарии использования.
Углубление ликвидности и консенсуса еще больше укрепит денежную премию ETH, которая по своей сути является сильным сетевым эффектом.
Старая криптоэкономика: проектирует всю технологическую архитектуру вокруг токена, который хотят продать. Новая ончейн реальная экономика: выбирает технологическую архитектуру вокруг продукта, который хотят доставить клиенту.
У этих двух типов участников совершенно разные цели оптимизации, что сформирует совершенно разную конкурентную среду для блокчейнов.
Robinhood — не исключение, а маяк.
Реальные предприятия выбирают Ethereum L1, когда стремятся к максимальной нейтральности, минимальному риску и среде с высочайшей общей ликвидностью в отрасли; создают L2 Ethereum, когда им требуется операционный контроль, возможности кастомизации и высокая производительность; если масштаб бизнеса недостаточен для поддержки независимого блокчейна, то развертываются на зрелых общих L2 (в основном L2 экосистемы Ethereum).
Предприятия делают такой выбор не потому, что они фанатично верят в Ethereum, а просто из коммерческих соображений.
