Автор Райан Беркманс
Перевод / Odaily Golem
Предыдущая эпоха в криптоиндустрии сбрасывала токены за счёт инфраструктуры, а следующая эпоха будет выбирать Ethereum L1+L2 для построения реального бизнеса.
На этой неделе Трэвис Клинг задал вопрос: «Уже ли стало очевидно, что компании, занимающиеся реальными делами, не интересуются L1/L2»? Робинхуд был его первым примером. Но как раз наоборот, Robinhood — почти идеальный контрпример: когда реальные компании принимают бизнес-решения, они почти всегда выбирают модель Ethereum L1+L2.
Robinhood выбрал существующий L1 — Ethereum, а затем, используя технологию Arbitrum, построил свой собственный L2 для Ethereum. Robinhood Chain использует Ethereum blob для гарантии доступности данных, использует ETH в качестве нативного gas-токена, а его безопасность также обеспечивается Ethereum.
Таким образом, Robinhood не отрицает модель L1+L2 Ethereum, наоборот, эта модель успешно работает в Robinhood.
«Покупатели», выбирающие Ethereum, изменились. Раньше криптопроекты выбирали блокчейны и технологии для продажи своих токенов, а новая реальная (real-world) ончейн-экономика использует модель Ethereum L1+L2 в качестве основы для денежного бизнеса.
По мере изменения состава «покупателей», я считаю, что преимущества Ethereum станут ещё более очевидными.
Старая криптоэкономическая система была токен-центричной
Под «реальными предприятиями, обслуживающими реальных пользователей» я подразумеваю традиционную модель компании: создание продуктов, необходимых клиентам, получение прибыли за счёт обслуживания клиентов и увеличение стоимости акционерного капитала, основанной на этой прибыли.
«Реальные пользователи» здесь — это потребительский спрос, возникающий из обычных экономических потребностей, а не спекулятивный спрос, порождаемый в основном выпуском новых токенов. Криптонативные пользователи, очевидно, тоже реальны. Это не моральная оценка полезности протокола или искренности его разработчиков, а лишь разграничение целей ведения реального экономического бизнеса.
Ценность токена может происходить только из трёх источников:
- Деньги: Надёжное право требования на будущие денежные потоки, аналогичное ончейн-акции или облигации;
- Полезность (Utility): Право доступа, контроля, управления или другое привилегированное участие в ценной системе. Даже без денежных потоков токен, контролирующий что-то важное, очевидно, имеет ценность;
- Денежная премия (Monetary Premium): Люди держат этот актив, потому что ожидают, что другие в будущем примут и признают его ценность. Этот актив больше не просто обязательство, которое в конечном итоге нужно обменять на что-то другое, а становится местом хранения богатства — активом конечной стоимости.
Денежная премия реальна, но её крайне сложно поддерживать. Она требует глубоких сетевых эффектов в областях доверия, ликвидности, дистрибуции, интеграции и полезности. Золото, доллар, биткоин и эфириум создали разные версии этого эффекта, и почти никаким другим активам это не удалось.
Оглядываясь назад, с момента популяризации программируемых криптовалют подавляющее большинство участников индустрии не были обычными компаниями, генерирующими денежные потоки. Их экономической целью обычно была продажа токена, стоимость которого основывалась в основном на полезности, ожидаемой денежной премии или далёких обещаниях будущих денежных потоков.
Иногда их план был простым — запустить протокол и продать его токен; иногда план был более завуалированным — получить грант от экосистемы, финансируемой токенами, а затем продать полученные токены; иногда проект действительно ожидал будущей прибыли, но поскольку оценка токена была оторвана от любых возможных будущих денежных потоков, реальная бизнес-модель всё равно сводилась к спекуляции на доверии к самому токену.
Это стало нормой, потому что почти каждый проект делал нечто подобное, но были и исключения.
Централизованные биржи по своей сути являются платформами для денежного бизнеса и изначально мультичейновы — подключить ещё одну цепочку — это как добавить канал ввода-вывода средств. Некоторые эмитенты стейблкоинов также ведут денежный бизнес, они изначально обслуживали клиентов в криптопространстве, а теперь быстро расширяются на более широкую экономику.
Но эти исключения как раз доказывают правило: предприятия, нацеленные на обычный денежный бизнес, выбирают инфраструктуру, которая максимизирует бизнес, а не стоимость токена.
Разные цели бизнеса порождают разные проекты
Конечная цель предприятия определяет его выбор технологии.
Если цель — денежный бизнес, то блокчейн — это инфраструктура, а критерии выбора — снижение риска, улучшение продукта, привлечение клиентов и обеспечение прибыли. Если цель — монетизация токена, то выбор блокчейна становится более свободным. Получив грант от блокчейна, предприятие может выбрать для разработки именно этот блокчейн.
Например, если протокол добился успеха в цепочке А, вы можете запустить аналогичный протокол в цепочке Б, чтобы инвесторы могли оценить ваш токен по аналогии. Хотите создать хайп вокруг нового токена? Новые L1, L2, аппчейны, gas-токены, системы управления или определённый технологический стек могут стать продающими аргументами.
Проблема не в самом разнообразии технологий — криптоиндустрия продолжит испытывать взрывной рост приложений, протоколов, архитектур L2 и специализированных сред исполнения. Проблема в том, что люди склонны превращать каждую новую идею в суверенную независимую экосистему (со своей собственной архитектурой L1, безопасностью, основой ликвидности и денежным активом), независимо от того, является ли её базовый продукт самостоятельным.
По мере того как сейчас криптоиндустрия переходит к денежному бизнесу, различные попытки продолжаются, но они будут всё чаще строиться на общей инфраструктуре. Компании будут специализироваться на уровне приложений или L2, полагаясь при этом на уровень L1 Ethereum для урегулирования расчетов (сеттлмента), обеспечения безопасности, поддержания ликвидности и управления денежными активами. Результатом станет не уменьшение инноваций, а достижение баланса: больше разнообразия на периферии, больше централизации в основе.
Традиционная криптоэкономика прошлого обычно выбирала архитектуру вокруг токена, который хотела продать, тогда как новая ончейн-экономика будет выбирать архитектуру вокруг продукта, который хочет купить её клиент.
Покупатели меняются
Будущее криптоиндустрии будет кардинально отличаться от прошлого, потому что «покупатели» изменились.
Предыдущая администрация США активно подавляла развитие ончейн-транзакций, теперь эта тенденция обратилась вспять. Закон GENIUS теперь в силе, предоставляя правовые рамки для платежных стейблкоинов, европейское регулирование MiCA также вполне применимо. Брокерские компании, платёжные компании, банки, управляющие активами и правительства по всему миру разрабатывают стратегии для стейблкоинов, токенизации и ончейн-транзакций.
Это не значит, что все регуляторные вопросы решены, но это доказывает, что крупные институты могут делать больше попыток в блокчейн-бизнесе.
Мы приближаемся к началу S-образной кривой истинной массовой адаптации в криптоиндустрии.
Когда мы выйдем из этой фазы, криптоиндустрия и традиционные финансы больше не будут двумя разными мирами. Собственность, деньги, транзакции, финансы, идентичность и доверие будут координироваться через сеть систем как ончейн, так и оффчейн. В конечном счёте, «Web3», как и «Web2», постепенно устареет, и всё вернётся к самому интернету.
По мере продвижения этого процесса среди участников крипторынка будет всё больше реальных предприятий, обслуживающих обычных потребителей в более широкой экономической системе. Эта доля будет проявляться не только в количестве компаний, но и в объёме капитала, количестве пользователей, размере активов и институциональном влиянии.
Эти компании больше не криптопроекты, ищущие бизнес-модель для поддержки своего токена, а предприятия, использующие криптотехнологии для оптимизации существующего или нового денежного бизнеса. Это и определяет их технологический выбор — выбор инфраструктуры с целью токеномики плохо служит ориентиром для выбора инфраструктуры с целью денежной экономики.
Реальные предприятия не будут строить инфраструктуру с нуля
Как правило, у реальных предприятий ограничен бюджет на рискованную инфраструктуру. Они не хотят, чтобы механизм консенсуса, кросс-чейн мосты, экономика валидаторов, газ, токены управления и запуск ликвидности стали шестью независимыми побочными бизнесами. Каждый дополнительный элемент должен создавать ценность для клиента, иначе он станет обузой.
Цепочка должна служить бизнесу, а не бизнес — цепочке.
Некоторые виды бизнеса по своей природе мультичейновы. Биржи, кошельки, эмитенты стейблкоинов и некоторые эмитенты активов могут нуждаться в широкой дистрибуции. Тем не менее, «мультичейновость» редко означает, что каждый блокчейн одинаково важен; в ликвидности, эмиссии, сеттлменте, состоянии продукта или более глубокой интеграции разные блокчейны обычно имеют свою специализированную нишу.
Большинству ончейн-бизнесов необходимо делать особые обязательства перед одним блокчейном или несколькими. Их выбор обычно имеет три формы:
- Когда ончейн-бизнесу требуется максимальная децентрализация, доверенный нейтралитет, минимизация рисков или ликвидность, он использует услуги L1 Ethereum. Исполнение на L1 стоит дороже, потому что это наиболее мощная общая среда;
- Когда компании требуется контроль, кастомизация, соответствие требованиям, предсказуемая экономика единицы продукта, низкая задержка или высокая пропускная способность, они строят свой собственный L2 Ethereum. Потому что они могут получить эксклюзивную цепочку по своему желанию, сохраняя при этом прямую связь с Ethereum;
- Когда компании не нужен L1, и строить собственный L2 тоже нет необходимости, они обычно используют один или несколько зрелых общих L2. Base, Arbitrum One, Robinhood и другие зрелые L2 Ethereum стали распространенными платформами для развертывания.
Эти ончейн-предприятия по-прежнему будут осуществлять бриджинг активов, «экспорт продукта» и подключение к другим сетям. Наличие своей основной цепочки не означает изоляцию; импорт, экспорт и интероперабельность также являются ключевыми компонентами ончейн-бизнеса. Но основная цепочка по-прежнему крайне важна — она определяет безопасность системы, каноническое состояние, отношения ликвидности, операционную модель и долгосрочные зависимости.
Почему модель L1+L2 Ethereum по-прежнему актуальна?
Ethereum разделяет два ключевых элемента, необходимых крупным предприятиям.
Уровень L1 предоставляет высокодецентрализованный, доверенный, нейтральный и чрезвычайно ликвидный глобальный хаб. L2 предоставляет рынок быстрых, недорогих, специализированных, контролируемых и настраиваемых сред исполнения.
L1 остаётся нейтральным, в то время как L2 на периферии могут адаптироваться под разных операторов, юрисдикции, продукты и пользователей. L2 расширяет Ethereum не только технически, но и политически: организации могут действовать по-своему, не прося глобальный центр (L1) стать их приватной цепочкой.
Независимые L1 могут предоставлять преимущества контроля и производительности. В некоторых случаях полный суверенитет над консенсусом и доступностью данных стоит того для проекта, но приобретение этого суверенитета обходится недёшево.
Новый L1 должен создавать и поддерживать свою собственную систему безопасности, набор валидаторов или операторов, кросс-чейн мосты, ликвидность, инструменты, интеграции и репутацию. Он создаёт новый изолированный островок безопасности и ликвидности, увеличивая стоимость и трение интероперабельности с L1 Ethereum и более широкой экономикой L2 (т.е. доминирующей сетью ончейн-экономики).
Для подавляющего большинства предприятий ценность, создаваемая независимым L1, не компенсирует эти затраты.
Кастомизированный L2 Ethereum получает большую часть коммерческих преимуществ, ради которых предприятия могли бы выбрать независимый L1: высокий TPS, контроль над исполнением, обновления, комиссии, порядок транзакций (сортировка), задержка, правила доступа, а также функции, специфичные для продукта.
Кроме того, L2 предоставляет преимущества, которых сам по себе не имеет независимый L1: Ethereum для сеттлмента и доступности данных, стандартный мост с L1, близость к активам и капиталу Ethereum, а также основа для достижения всё более минимально доверительной интероперабельности.
Дизайн L2 по-прежнему крайне важен. Права администратора, ключи обновления, системы доказательств и гарантии вывода средств определяют, сколько безопасности пользователь получает в любой момент времени. Но даже L2 с контролем со стороны небольшого числа операторов может предоставить пользователям прочную основу для сеттлмента на L1 Ethereum. Компании не обязаны запускать и поддерживать собственный L1 только для того, чтобы вести бизнес.
L2 Ethereum — это и независимые блокчейны, и часть экономической системы Ethereum. Он может владеть и настраивать свою собственную среду исполнения, используя при этом Ethereum для сеттлмента, доступности данных и управления интероперабельностью.
L2 обычно глубоко интегрирует ETH в свою прикладную экономику, например, в качестве нативного gas-токена. Кросс-чейн паттерны, такие как канонические мосты, предоставляют минимально доверительный путь для капитала и активов с L1, чтобы войти в «локальную экономику» L2. Каждый новый L2 обладает уникальным продуктовым интерфейсом, а сетевые эффекты Ethereum будут только усиливаться.
Robinhood принял такое бизнес-решение
Траектория развития Robinhood очень показательна.
Сначала он выпустил токенизированные акции на зрелом L2 Arbitrum One, проверил продукт и понял свои потребности, а затем Robinhood запустил собственную цепочку, построенную на платформе Arbitrum.
Вероятно, это станет стандартной стратегией для реальных предприятий: сначала построить бизнес на каком-либо блокчейне, а затем, когда масштаб, продуктовые потребности и экономика единицы продукта достигнут определённого уровня, перейти на выделенный L2.
Robinhood Chain разработан специально для индустрии финансовых услуг. Он использует технологию Arbitrum, обеспечивает задержку в 100 миллисекунд, предсказуемое ценообразование транзакций, высокую пропускную способность и инфраструктуру, адаптированную под требования Robinhood к производительности, безопасности и регулированию.
При этом Robinhood Chain всё ещё остаётся L2 Ethereum. Он использует Ethereum blobs для гарантии доступности данных и использует ETH в качестве нативного газа. Его официальный мост с Ethereum не требует стороннего набора валидаторов. Вот как выглядит реальное предприятие, создающее настоящий ончейн-продукт.
Robinhood не нужно выпускать собственный gas-токен Robinhood или убеждать публику, что он заслуживает устойчивой денежной премии. У Robinhood есть акции, его экономическая выгода исходит от клиентов, продуктов, активов, транзакций и денежных потоков. Блокчейн — это всего лишь его инфраструктура.
Использование ETH в качестве газа — простое бизнес-решение. Сервисы L2 уже используют ETH для оплаты услуг L1. ETH ликвиден, широко распространён и является нативным токеном системы. Если бы Robinhood использовал собственный газ-токен, это добавило бы проблем с дистрибуцией, ликвидностью, ценообразованием и правовыми вопросами, а выпуск токена не улучшил бы ключевой продукт Robinhood.
Успех Robinhood будет зависеть от его прикладного уровня и оффчейн-бизнеса, который поддерживает этот уровень, а не от эффективности создания нового денежного актива. Поэтому, когда кто-то говорит, что Robinhood построил собственный блокчейн и отказался от существующих L1 и L2, это неточно.
Robinhood просто отказался от совместного использования своей выделенной среды исполнения с другими проектами, а не отказался от Ethereum. Наоборот, он выбрал Ethereum в качестве материнской цепочки для своего частного блокчейна.
Ранее аналогичное решение приняла Coinbase, запустив Base. Coinbase — не сторонник Ethereum, и, как известно, Брайан Армстронг публично заявлял, что его энтузиазм по отношению к биткоину намного выше, чем к Ethereum. Тем не менее, когда Coinbase выбирала инфраструктуру для своего ончейн-бизнеса, она всё равно выбрала путь стать L2 Ethereum.
Base является самым убедительным доказательством того, что модель L1+L2 Ethereum — не просто теория. Решение Coinbase было продиктовано коммерческими соображениями, а не идеологией.
Когда компании строят денежный бизнес, а не занимаются продажей токенов, они принимают бизнес-решения, и именно это определяет выбор инфраструктуры — модель L1+L2 Ethereum.
Что это значит для Ethereum и ETH?
Такое изменение состава участников чрезвычайно благоприятно для Ethereum.
Исторически конкурентная среда блокчейнов в основном формировалась командами, чьи стимулы были сосредоточены на создании токенов, финансировании экосистем и оценке токенов. В перспективе конкурентная среда блокчейнов всё больше будет определяться компаниями, оптимизирующими безопасность, клиентов, контроль, дистрибуцию, ликвидность и интероперабельность — всё для обслуживания денежного бизнеса.
Это смещает спрос на «гантельную» структуру Ethereum: L1 для максимального снижения рисков и повышения ликвидности; L2 для масштабирования, кастомизации и контроля оператора.
Ethereum стал глобальной универсальной платформой не путём принуждения всех компаний к одной общей среде исполнения, а став общим базовым уровнем сеттлмента, безопасности, ликвидности и активов для множества сред.
Это также хорошая новость для ETH. Успех ETH заключается в построении денежной сети и глобального доверия. ETH — это отличный инструмент ставки (staking), нативный актив глобального сеттлмент-слоя Ethereum. Во всей экосистеме он является и залоговым активом, и ликвидным активом, и активом казначейства, и продуктивным активом, и постепенно становится активом конечной стоимости.
По мере того как всё больше реальных предприятий строят приложения на Ethereum, они будут распространять ETH среди большего числа пользователей, интегрировать его в большее количество продуктов и заставлять его работать в большем количестве сфер. Это усиливает ликвидность и уверенность инвесторов в ETH, что, в свою очередь, укрепляет денежную премию, а денежная премия в конечном итоге эволюционирует в более крупный сетевой эффект.
Robinhood — не исключение, а маяк.
Настоящие предприятия будут использовать L1 Ethereum, когда им нужна самая нейтральная, наименее рискованная и наиболее ликвидная общая среда в мире. Когда им нужен контроль, кастомизация и высокая производительность, они построят свой собственный L2 Ethereum. А когда их бизнес ещё недостаточно велик для создания независимого блокчейна, они развернутся на зрелых блокчейнах, обычно на L2 Ethereum.
Это происходит не потому, что они фанаты Ethereum, а потому что они принимают рациональные бизнес-решения.
