Автор: Лин Олден
Перевод: AididiaoJP, Foresight News
Когда я пишу эту статью в 2026 году, мир становится всё более многополярным, и я ожидаю, что эта тенденция сохранится в течение следующего десятилетия вплоть до 2036 года.
На самом деле, недавняя униполярная эпоха была редкой аномалией в истории. С 1945 года, после окончания Второй мировой войны, и особенно с 1991 года, после распада СССР, США существовали как единственная в мире сверхдержава. Телекоммуникации и промышленность впервые связали весь мир, обеспечив подлинное глобальное влияние.
До этого многополярность была нормой. Даже почти две тысячи лет назад, во времена расцвета Римской империи, в мире существовали другие столь же могущественные регионы, включая империю Хань и другие азиатские королевства и империи. То была эпоха больших расстояний, когда великие державы могли сосуществовать, но взаимодействовать ограниченно.
Многополярность власти отражается и в многополярности валют. На протяжении тысячелетий деньгами служили золото, серебро и другие товары. Ни один суверенный реестр не был достаточно велик, чтобы обслуживать весь мир, поэтому с этой задачей справлялись только естественные децентрализованные реестры.
Но в эпоху телекоммуникаций, когда в конце XIX и начале XX века коммерция и деньги начали двигаться со скоростью света, даже золота стало недостаточно. Доллар США стал основной валютой для трансграничного кредитования и оценки контрактов, а казначейские облигации США — главным резервным активом центральных банков. Часто упоминают предыдущие резервные валюты, такие как фунт стерлингов или голландский гульден, но они отличались от доллара. Они были представителями металла, в то время как само золото было настоящей резервной валютой той эпохи. Но в эту униполярную эпоху сверхдержавы свободно плавающий доллар и его рынок облигаций превысили по стоимости известный рыночный капитал золота, став самым крупным активом в суверенных резервах.
Многие считали эту униполярную эпоху «концом истории», хотя история никогда не заканчивается. Китай и Индия постепенно восстанавливали свою экономическую мощь после колониализма и войн — событий, которые определили их судьбу в XIX и XX веках. Теперь, в начале XXI века, Китай стал крупнейшим в мире производителем стали, электроэнергии и промышленных товаров. Между тем, США сильно страдают от дилеммы Триффина: для поддержания статуса мировой резервной валюты необходимо снабжать мир собственной валютой, что достигается через постоянный дефицит. Этот дефицит и вызванное им обезвоживание промышленности в конечном итоге подрывают доверие к этой валюте.
Сегодня многие из тех, кто находится у власти в США, больше не хотят нести издержки по выпуску резервной валюты, хотя мало кто признаёт это открыто — дисбаланс стал слишком велик. В то же время остальной мир не хочет, чтобы его активы обесценивались или замораживались по усмотрению Вашингтона, а долги — затвердевали. Ни одно другое суверенное образование не хочет и не способно взять на себя бремя глобального реестра — это требует огромного доверия и сопряжено с тяжёлым грузом.
Поэтому мы наблюдаем постепенное возвращение к тенденции многополярности валют.
Золото является очевидным первым выбором: это единственное средство сбережения, достаточно масштабное, ликвидное и делимое. Оно всё ещё недостаточно быстро, но страны осознают, что им не нужно делать ставку исключительно на доллар, как в последние десятилетия. Они могут держать больше золота вместо казначейских облигаций, как большую часть своих сбережений. У золота есть недостатки, но его нельзя взломать, нельзя односторонне обесценить или заморозить, и оно вечно.
Второй выбор — банальный, но реалистичный: диверсификация. В мире, состоящем из нескольких крупных экономических держав, страны могут распределять свои риски по фиатным валютам. Они могут держать несколько валют и облигаций пропорционально масштабам своих торговых партнёров и поставщиков капитала. Это диверсифицирует риски девальвации и конфискации. Но проблема в сетевых эффектах: ликвидность самоподкрепляется, субъекты не хотят, чтобы их активы и обязательства были выражены в разных единицах, поэтому валюты естественным образом стремятся к единообразию. Золото в сочетании с двумя-тремя основными фиатными валютами в качестве лоскутного решения для глобального реестра возможно, но не идеально.
Третий потенциальный выбор всё ещё находится на относительно ранней стадии: Биткоин. Природа предоставляет медленный, но децентрализованный реестр, суверенитет — быстрый, но централизованный, а Биткоин предлагает реестр, который одновременно и децентрализован, и быстр. Униполярный мир сверхдержавы появился в эпоху, когда скорость транзакций достигла скорости света, но окончательный расчёт не поспевал. Быстрые глобальные транзакции (т.е. долговые расписки) можно было осуществить простым кодом Морзе по телеграфу, что было очень просто и требовало низкой пропускной способности; а быстрые глобальные расчеты (т.е. безотзывные переводы) требуют связи с более высокой пропускной способностью и сильного шифрования. Теперь быстрые расчеты стали масштабируемыми, и зависимость от централизованных посредников для преодоления разрыва между быстрыми транзакциями и медленными расчетами может быть уменьшена.
Однако с этого момента возникают две основные проблемы: безопасность и сетевые эффекты.
Конечная безопасность Биткоина ставилась под сомнение с самого его создания. Смогут ли его экономические стимулы обеспечить его вечную бессрочность и децентрализацию, или он постепенно попадёт в ловушку централизации? Останутся ли верными его криптографические допущения? Связанный с этими двумя вопросами вопрос: сможет ли он, будучи децентрализованным, со временем постепенно обновляться, оставаясь функциональным и безопасным по мере эволюции базовой мировой компьютерной инфраструктуры? В возрасте всего 17 лет эти вопросы остаются без ответа. Но мы, инвестирующие в этот актив и участвующие непосредственно или через финансирование разработки, верим, что Биткоин — наш лучший шанс, поэтому мы стремимся создать реальность, которую хотим видеть.
Сетевые эффекты Биткоина сильны, но всё ещё ограничены. Эти сетевые эффекты в сочетании с его простым и надёжным дизайном позволили ему сохранять статус крупнейшей криптовалюты в течение 17 лет подряд с момента создания, не появившись реальных конкурентов. Однако в более широкой перспективе он всё ещё маленькая рыбка в большом океане. Прямая пользовательская база составляет всего несколько миллионов, тогда как в мире — миллиарды людей. Его рыночная капитализация находится на уровне триллионов долларов, в то время как глобальные активы составляют около сотни триллионов долларов. Что касается доллара, люди используют самую крупную и ликвидную валюту в качестве учётной единицы — глобально это всё ещё доллар, локально — другие фиатные валюты. Это единица измерения зарплат, референт для коммерческих контрактов и инструмент для выполнения обязательств.
Для достижения огромного роста Биткоину неизбежно придётся колебаться вверх. Восходящая волатильность сопровождается ажиотажем и использованием кредитного плеча, что создаёт условия для нисходящей волатильности. Этот период адаптации неизбежно продлится десятилетиями, потому что ему необходимо постепенно разъедать существующие сетевые эффекты доллара и других крупных валют. Это ограничивает привлекательность Биткоина в качестве учётной единицы и инструмента краткосрочных сбережений. Он существует как инвестируемый актив, инструмент долгосрочных сбережений и самый неудержимый способ оплаты и расчётов за продукты и услуги, номинированные в более стабильных существующих валютах. В этот период адаптации судьба Биткоина зависит от дальновидности ранних последователей, планирующих на десятилетия. Чем больше он становится, тем стабильнее и пригоднее в качестве учётной единицы и инструмента краткосрочных сбережений, но путь туда долог.
Пока Биткоин остаётся сильным перед лицом угроз безопасности и продолжает разъедать сети существующих валют, он становится всё более привлекательным для частных лиц, компаний и государств. К 2036 году я верю, что золото по-прежнему будет популярно, потому что люди по природе склонны владеть физическими, вечными вещами. Я также верю, что крупнейшие фиатные валюты, несмотря на свои проблемы, всё ещё будут широко использоваться: у этих поездов ещё долгий путь впереди. В случае успеха, рыночная капитализация Биткоина к 2036 году превысит капитализацию любой отдельной акции и будет сопоставима с рыночными масштабами крупнейших валют и металлов.
Самая большая проблема для Биткоина — не правительства, не квантовые компьютеры, не недобросовестные разработчики и не другие цифровые активы. Напротив, самый большой вызов, самый большой риск — это мы сами. Это люди. Все люди.
К 2036 году войны, коррупция и тирания всё ещё будут существовать. Но это вопрос пропорций и масштабов. Люди представляют, что правительства навязывают это нам, но на самом деле лишь отчасти. На практике, это люди активно требуют этого.
Существует воспринимаемый баланс между свободой и безопасностью. Войны, тирания и централизованные реестры, которые их питают, происходят не только от человеческого зла, но и от человеческого страха. Когда люди боятся захватчиков, эпидемий, технологий и конкуренции за ограниченные ресурсы, они обращаются к лидерам за защитой. Пока они чувствуют себя под защитой коллективной безопасности и государственная власть направлена против других, а не против них самих, они отказываются от части своей свободы. Это работает какое-то время, но порождает коррупцию. Власть порождает власть и в конечном итоге обращается внутрь. Когда государство терпит неудачу, это нужно скрывать. Критиков государства, будь то внешние или внутренние, необходимо заставить замолчать. Когда свобода исчезает, система, которая обещала безопасность, в конечном итоге, по иронии судьбы, становится для неё самой большой угрозой.
Те, кто критикует массовое наблюдение и бюрократическую экспансию у оппонентов, часто сразу же принимают эти инструменты, когда их политические союзники приходят к власти. Это близорукая стратегия, которая либо зависит от вечного пребывания у власти, либо недальновидна — не понимает, что эти инструменты в конечном итоге вернутся к оппонентам в более мощной форме, чтобы снова быть использованными против них.
Если к 2036 году Биткоин всё ещё не станет популярным, я думаю, это потому, что люди не хотят его или ещё не готовы к нему. Его собственная технология надёжна, доказательство выполнения работы помогает сохранять сеть безопасной. Строгие ограничения на пропускную способность и хранение помогают сохранять сеть децентрализованной. Слои поверх неё помогают обеспечить масштабируемость и приватность. Ещё многое предстоит сделать, но основа сильна, открыта и уже используется в масштабе. Если возникнут серьёзные проблемы, сеть может быть обновлена при достижении достаточного консенсуса.
В последнем цикле роста и падения Биткоин ещё больше оторвался от других криптовалют, но не смог привлечь многих новых пользователей. Сервисы на базе ИИ были приняты публикой гораздо быстрее, обогнав Биткоин по уровню внедрения, потому что люди и компании видят прямую пользу ИИ для себя, в то время как польза Биткоина для многих, кто не углублялся в детали, не столь очевидна.
Существует множество альтернативных средств сбережения стоимости, и волатильность причиняет боль. Чтобы Биткоин стал по-настоящему популярным, это должно произойти потому, что люди ценят финансовый суверенитет. Потому что сотни миллионов людей — а не нынешние несколько миллионов — осознают важность самохранения сбережений, бессрочных платежей и финансовой конфиденциальности. Именно эти свойства Биткоин уникальным образом предоставляет в масштабе.
До Биткоина, в этом веке быстрых транзакций, но без быстрых расчетов, правительства могли контролировать финансовую систему через бэкэнд. Регулируя банки, они могли в значительной степени следить и ограничивать деятельность, почти не ограничивая напрямую конечных пользователей. Поэтому большинство людей не видело прямой угрозы своей финансовой свободе. С появлением Биткоина люди могут запускать открытый исходный код, совершать бессрочные транзакции и самостоятельно хранить ликвидные сбережения. Если правительства почувствуют угрозу, они больше не смогут просто накладывать ограничения на несколько тысяч банков — им придётся накладывать их на миллионы конечных пользователей и разработчиков.
Вопрос в том, теперь, когда технология сняла маскировку, будет ли достаточно людей сопротивляться и преодолевать трение, чтобы двигаться вперёд, или они будут безропотно подчиняться и отступать?
Теперь у нас есть инструменты, но воспользуемся ли мы ими? Это главный вопрос, на который нужно ответить к 2036 году.
