Всё можно «оземпицировать»: Эффективность превыше всего, прогнозные рынки, экономика сенсаций и война

Автор: Кайла Сканлон, макроаналитик

Перевод: Felix, PANews

Макроаналитик Кайла Сканлон недавно опубликовала пространную статью, в которой указала, что навязываемый современным обществом нарратив «оптимизации» по своей сути является бегством от реальности: он превращает тело, личность и убеждения в торгуемые активы, создает зависимость от «быстрых решений», но никогда не затрагивает системные корни проблем. Далее следует подробное содержание.

Мне пришлось начать пробовать «элиминационную диету», потому что мой кишечник начал сам себя уничтожать, и это, очевидно, разрушало и мою щитовидную железу, приводя к невозможности усваивать какие-либо питательные вещества. Чтобы решить эту проблему, я должна была отказаться от пшеницы, молочных продуктов, кукурузы, яиц, томатов, арахиса, кофе, сои, какао, сахара и многих других продуктов (это не похоже на соковое очищение или что-то веселое, это необходимое действие, чтобы остановить атаку организма на себя). Я должна записывать, что я ем и что чувствую, а затем оценивать, что я могу есть.

Если бы существовало какое-то быстрое решение (например, укол), я бы его попробовала. Я не знаю точно, что со мной происходит, я только знаю, что у меня взяли множество анализов крови, и современная наука говорит мне, что в моем организме творится что-то очень неправильное.

Но что интересно, часть проблемы заключается в том, что я всегда искала короткие пути. В прошлом году я была в командировках 40 недель, в некоторые дни я выживала на злаковых батончиках и примерно 14 чашках кофе. Я также безумно бегала, безумно работала, очень мало спала, потому что чувствовала себя совершенно неуязвимой. В конце концов, я была «машиной эффективности».

Какое-то время так и было, но потом всё изменилось. Оказалось, что я ничего на самом деле не оптимизировала, я просто избегала того, что действительно должна была делать, например, спать. Мне нужно было не продолжать нагружать себя, а начать выяснять, что делает меня больной. Это прямо противоположно тому, во что нас постоянно заставляют верить.

«Оземпицирование»

Американцы любят оптимизацию. Поэтому, когда что-то обещает нам дальнейшую оптимизацию, предлагая почти мгновенное быстрое решение, трудно отказаться. Наша идентичность почти целиком построена вокруг «эффективности».

Сейчас жажда контроля очень сильна, эта жажда пронизывает все уголки цифрового и физического мира.

• Я считаю, что это на самом деле является ответом на финансовый нигилизм. Люди больше не верят, что базовая экономика будет работать на них, и обращаются к авантюрам, ищут азартные игры или другие看似 быстрые пути к стабильности.
• Согласно опросу Northwestern Mutual, 80% представителей поколения Z и 75% миллениалов чувствуют, что отстают, и это чувство подталкивает их к спекуляциям.
• То же самое и с социальными сетями: если вам трудно строить отношения в реальной жизни, интернет-мир предлагает некую替代тивную форму, но люди всё больше испытывают беспокойство по поводу коллективной зависимости от социальных сетей.

Вслед за этим возникают отрасли, которые монетизируют этот нигилизм, предлагая обещанные решения. Но решения никогда не появятся, потому что нигилизм и отказ от духа должны сохраняться, чтобы эти продукты выживали. Это перекликается с идеями Ивана Иллича из книги «Пределы медицины». Иван указал, что сама медицинская система создает болезни, поскольку делает людей зависимыми от профессионального вмешательства, вместо того чтобы способствовать сохранению здоровья. Этот эффект присутствует во всех инструментах оптимизации: они создают зависимость от «средств исправления», вместо решения корней проблем. «Экономика оптимизации» не может дать чувства контроля, потому что «отчаяние» само по себе является условием функционирования её рынка, а pursuit контроля через оптимизацию сам по себе является потерей контроля.

Наши инструменты также слишком сфокусированы на личности. Как писал Рэймонд Уильямс в своей книге 1975 года «Телевидение: технология и культурная форма»:

• Ранний период общественных технологий, представленных железными дорогами и городским освещением, сменяется технологией, для которой до сих пор не найдено удовлетворительного названия: технологией, обслуживающей одновременно мобильный и сфокусированный на дом образ жизни: формой мобильной приватизации.

Уильямс описал переход от инфраструктуры, служащей всем, к технологиям, построенным вокруг мобильного, частного индивида. Переход от железных дорог к пептидам — это переход от «мы строим для всех» к «ты можешь купить для себя».

Действительно эффективным примером инструмента личной оптимизации является Ozempic (семаглутид, препарат для похудения/снижения сахара). Некоторые люди используют его по медицинским показаниям, а другие открыто признаются, что используют его ради красоты. Важно прояснить: Ozempic — это выдающаяся технология, она действительно решает реальные проблемы, с которыми сталкивается человек, но она не затрагивает коллективные проблемы, такие как система питания и доступность здравоохранения.

Это также знаменует собой сдвиг. Мы можем с помощью времени и ресурсов по-настоящему контролировать определенные аспекты внутри человеческого тела. Теперь у нас есть всё, что можно оптимизировать по образцу Ozempic, или «оземпицировать» (Ozempicization). Теперь у нас есть набор пептидов и других различных форм «волшебных уколов», которые избавят вас от усилий, дискомфорта и сложности. Всё можно оптимизировать. Всё можно контролировать.

Контроль над телом

Тело всегда было местом контроля, потому что это система, которая все еще реагирует на внешние воздействия. А сегодня различные системы полны враждебности. Экономика и институты часто игнорируют личные трудности, но тело — нет.

Неудивительно, что эксперимент Брайана Джонсона по «вечной молодости» стоимостью в миллионы долларов привлек широкое внимание. У Брайана Джонсона есть то, чего жаждет каждый — полный контроль над результатом. Привлекательность «бессмертия» заключается именно в этом чувстве контроля: контроль над вашим питанием, добавками, продолжительностью жизни. И для зрителей именно в этом заключается его привлекательность: в эпоху, когда всё кажется выходящим из-под контроля, тело становится объектом, который можно контролировать.

Эта модель встречается часто. Лично для меня, в колледже, когда мой отец тяжело заболел, у меня развилось серьезное расстройство пищевого поведения, и я пыталась восстановить контроль над всем. Когда все внешние факторы становятся неуправляемыми, контроль над телом становится последним рубежом обороны (независимо от пола). Среди всего человечества многие в конечном итоге прибегают к контролю над телом. И этот способ контроля постепенно становится формой потребления контента.

Clavicular — недавно появившийся стример, известный своими «дробящими кости» и «максимизацией внешности», он существует в собственной вселенной, напоминающей WWE. Его вселенная имеет свой собственный язык, это битва за звание «главного самца» (определяемое онлайн-рейтингами). Он одержим своей внешностью, а также одержим контролем.

«Максимизация внешности» сама по себе симулирует ценность (статус, привлекательность), которую эти люди, возможно, не могут иметь в экономическом плане. Это контроль над телом, компенсирующий их lack контроля в экономической сфере. Это явление также присутствует в культуре здоровья, пептидных препаратах, пластической хирургии и различных средствах enhancement. Оно удовлетворяет личное желание стать здоровее или сильнее, но также служит экономическим целям, являясь еще одним инструментом контроля.

Модное словечко в Кремниевой долине сейчас — «агентность» (agency), что на самом деле является приукрашиванием жажды контроля. Оптимизация — это процесс, контроль — это цель, а «агентность» — это брендинг. В мире стартапов значение «агентности» неясно, но оно определенно подразумевает, что кто-то каким-то образом заставит мир подчиниться своей воле.

Cluely — это компания, которая всем сердцем принимает эту философию, конечный босс «экономики стартапов». Их первоначальная идея была «скам» (позже они переключились на AI-заметки), и они привлекли миллионы долларов. Для них «скам» и есть «агентный», как написал Сэм Крисс в статье «Детская игра», это действительно «самый горячий товар Кремниевой долины»:

• Будущее принадлежит тем, кто обладает определенными чертами личности и психосексуальными расстройствами. ИИ, возможно, программирует быстрее вас, но у людей все еще есть одно преимущество — агентность, или высокая агентность. Высокоагентные люди — это те, кто действует.

Они действуют из страха навсегда оказаться в низшем классе и стать бесполезными в эпоху ИИ. Очевидно, способ избежать этих двух вещей — это «постоянно гнаться за трендами в интернете».

Подход Брайана Джонсона чрезвычайно агентный и сильно зависимый от сети. Он постоянно экспериментирует на себе с добавками и психоделиками, строго соблюдает диету и план упражнений. Это, пожалуй, максимально возможная степень контроля (или агентности?), которую кто-либо может иметь над своим телом. Фактически, он пытается получить настолько сильный контроль, что почти играет роль Бога.

Люди вынуждены задаваться вопросом:

• Верю ли я в его утверждения о том, что мы можем жить вечно?
• Верю ли я, что его тело является подтверждением концепции?
• Верю ли я, что контент, который он постоянно создает, достаточен для подтверждения достоверности этого проекта?

Это быстро превращается в рынок веры, а Брайан Джонсон становится активом. То же самое и с Cluely: инвестиции основаны на вере, вере в контроль и агентность. Но как только тело (или, в случае агентности, разум) становится объектом для оптимизации, самость превращается в класс активов. Им в основном движет нарратив, и как только это происходит, вы уже попали в логику рынка веры.

Рынок веры

Прогнозные рынки и криптовалюты следуют той же логике: ставка на нарратив, а не на фундаментальные показатели, получение агентности через участие. Рынки веры обещают выход из ограничений (будь то физических или финансовых). Они монетизируют страх быть оставленным позади, конкретно проявляющийся как:

• Я умру, пока другие живы
• Я не жульничал, пока другие жульничали
• Я обеднею, пока другие разбогатеют

Все это знаменует собой происходящий сдвиг:

• Старый капитализм ценил производственные способности, то есть возможность производить продукт.
• Финансовый капитализм ценит права на денежные потоки, то есть требования на будущие доходы.
• То, что мы, возможно, можем назвать капитализмом веры, ценит нарративную привязанность, то есть удержание достаточного количества людей в истории достаточно долго, чтобы история сохраняла свое влияние.

Рынкам веры необходимо создавать иллюзию легкого участия, чтобы выжить. Они продают продукт под лозунгом «ты тоже так можешь». Брайан Армстронг из Coinbase мыслит схожим с Брайаном Джонсоном образом. Он также увлечен долголетием и биохакингом (а также прогнозными рынками) и считает, что в будущем должно быть возможно избежать старения.

Эта философия также отражается в его продукте. Слоган прогнозных рынков Coinbase, если говорить прямо, — «верни себе контроль». Слоган их конкурента, прогнозного рынка Kalshi, — «заставь своих потомков гордиться тобой».

Контролируй свое будущее с помощью дружелюбного соседского букмекерского приложения. Основатель другого прогнозного рынка, Novig, как сообщается, сказал, что только 20% их пользователей зарабатывают деньги, и заявил, что это уже намного выше, чем у других компаний в отрасли. Это не звучит ни как контроль, ни как будущее.

Все гонятся за золотом. Все пытаются легко и быстро разбогатеть, и, как пишет Эллисон Шрагер, «поймать следующую горячую тему и молиться о удаче».

Повсеместное отсутствие правил в сочетании с обещанием восстановить контроль, которое не выполняется, — вот эксплуатационная сущность рынков веры. Существует огромный разрыв между обещанием участия (получить свободу) и фактическим результатом (огромные потери, даже большая lack свободы, чем раньше).

Более показательно, чем математика

Каждое решение, обещающее чувство контроля над «системным провалом», упаковывается в продукт, который затягивает вас в еще более глубокую версию той ловушки, из которой вы хотели выбраться.

Кейс-стади: «МаноСфера»

Эксплуатационная логика рынков веры мигрирует в любое место, где есть отчаявшиеся люди, и «маносфера»: этот проповедующий маскулинность интернет-мир, является воплощением этого отчаяния. Я считаю, что аудитория «маносферы» на самом деле меньше, чем кажется, но она ярко демонстрирует жажду контроля, рынки веры и последующую эксплуатацию, а также экономику сенсаций.

Документальный фильм Луи Теру «Погружение в маносферу» захватывает эти рынки веры отрезвляющим образом. Он показывает паранойю от трансляции личной жизни тысячам людей. Мужчины в фильме боятся быть воспринятыми как маленькие, бедные, слабые и непривлекательные, поэтому они создают в своих головах воображаемых врагов (сам Луи тоже стал врагом) и одержимы бегством из «матрицы».

Стримеры «маносферы» (и других сфер) по сути являются экспонатами зоопарка. Люди бросают им «в клетку» угощения, требуют, чтобы они танцевали (например, на Twitch и Kick стримеры получают десятки или даже сотни долларов за ответы на вопросы, задние сальто и тому подобное).

Это приводит к появлению «сигналов порока» (апеллирующих к нашей самой темной стороне), поскольку зрители требуют все более безумных вещей, а стримеры совершают все более безумные поступки. Этот безумный контент нарезается, публикуется и распространяется с целью вирусного распространения. Иногда эти фрагменты — вырванные из контекста интервью, разжигающие гнев материалы или даже хуже, затем все с гневом репостят, в конечном итоге контент становится вирусным, и общество еще больше разваливается на своих окраинах. Вы甚至可以只靠这些视频片段就能轻松赚取数百万美元。 (Вы甚至可以 легко заработать миллионы долларов только на этих видеофрагментах.)

Инфлюенсеры «маносферы» по сути являются главами финансовых пирамид. Они вербуют молодых мужчин и женщин в свои торговые курсы или брокерские фирмы, получая процент от их прибыли, чтобы компенсировать свою собственную боль и отчаяние.

Прогнозный рынок Polymarket делает нечто подобное через свою новую реферальную программу. Инфлюенсеры прогнозных рынков получают вознаграждение за привлечение новых пользователей на платформу, получая долю от сборов, генерируемых новыми пользователями. Polymarket также следует стратегии messaging «маносферы». Как пишут Стюарт Томпсон, Дэвид Яффе-Беллани и Майк Айзек в The New York Times, они «усиливают неподтвержденные заявления администрации Трампа и необоснованные теории заговора», чтобы «привлечь молодых мужчин, которые с высокой вероятностью станут платящими пользователями».

Они учат людей, что это легко, просто, просто следи за графиком цен на нефть, проверь, не наступает ли «тройной день ведьм» (прим. PANews: день в американских акциях, когда одновременно истекают сроки действия фьючерсов на индексы, опционов на индексы и опционов на акции; в дни «тройной ведьмы» волатильность рынка обычно значительно возрастает), или делай ставки на количество снега, или на церемонию вручения «Оскаров», и, что самое главное, делай ставки на себя, и ты станешь миллионером, как я. Да, ты должен получить все это легко, потому что сейчас все легко. Но это не так. Как написал Бенджамин Фогель о лидере «маносферы» Эндрю Тейте:

• Он представляет собой новый тип капитализма, который не питает никаких иллюзий относительно прогресса. Для Тейта и его поклонников вся система — это обман, и единственный путь к успеху — это давить других, пробиваясь наверх.

Тейт — центральная фигура «маносферы», он даже не притворяется, что делает что-то полезное. Он с готовностью принимает свое «хищничество, эксплуатацию и безжалостную погоню за славой», потому что все это обман. И он по-своему прав. Фогель также отмечает:

• Медленный рост после финансового кризиса, длившийся десятилетие, породил «экономику халтур» (gig economy), характеризующуюся нестабильностью. Эта экономическая модель преподносилась как расширение прав и возможностей, но на самом деле была просто способом субсидировать доходы бедных. Сегодня «халтура» стала полностью равноправной. От дропшиппинга на Amazon до дневной торговли криптовалютами — в этом может участвовать любой.

Так можно ли, осуждая «маносферу» словами «все это обман, сильные грабят слабых», одновременно аплодировать чрезмерным байбэкам акций или выкупам с leverage (которые выжимают ценность, обременяя поглощаемые компании огромными долгами и увольняя сотрудников)? Действительно ли есть большая разница между стратегией «маносферы»: выжимать ценность из слабых, не неся ответственности, и затем двигаться дальше; и моделью private equity: выявлять недооцененные активы, повышать операционную эффективность и возвращать капитал акционерам?

Хаос и нигилизм являются продуктом этого регрессирующего мира, а не симптомом. Те, кто продает «агентность», извлекают прибыль в мире, где никто не доверяет институтам, потому что недоверие является рыночной средой, делающей их продукт необходимым. Тейту нужно, чтобы система была обманом, Polymarket'у нужно, чтобы неопределенность была нормой, чем хуже ситуация, тем эффективнее их推销.

У фанатов «маносферы», с которыми беседовал Теру, были душераздирающие истории (как и у некоторых создателей «маносферы»), они пережили бездомность, потерю отца и безработицу, они страдали. Они смотрят таких людей, как HSTikkyTokky, потому что хотят ему подражать, они хотят разбогатеть.

Это поведение — всего лишь маскировка, но передаваемое сообщение работает. Люди верят в него, потому что они от природы渴望 найти быстрые и простые решения этих огромных и страшных проблем. Как пишет Фогель:

• Все это не имеет ничего общего с прогрессивным видением капитализма, которое认为 капитализм — это система, способная повысить производительность за счет создания трудоэкономящих технологий или производства реальных продуктов. Оно продает обремененное долгами, тревожное и одинокое потребительство.

Тревожные и одинокие люди,渴望 контролировать一切. «МаноСфера» использует сенсации, чтобы извлекать ценность из отчаяния. ИИ делает то же самое, но ему не нужен отчаявшийся человек, выступающий для аудитории отчаявшихся. Он заменяет саму реальность синтетическим ощущением. Мы переходим от «извлечения через сенсации» к «симуляции через сенсации».

Зрелище и война

Мы склонны искать контроль во всех аспектах жизни, включая доступ к информации. Аманда Малл писала о «мониторинге ситуации»: люди (очевидно, включая меня) одержимы экранами, пытаясь собрать воедино различную информацию. И информации, которую нужно просеивать, действительно много: война, частичное закрытие правительства, нестабильная фискальная политика, слабый рынок труда, высокие цены и так далее. Просмотр таких платформ, как Twitter, чтение информации из открытых источников (OSINT), ощущение, что ты в курсе, — это утешает. Как метко пишет Малл:

• Если вы сможете точно настроить алгоритм своей ленты, вы, возможно, достигнете полного «свидетельствования», которое заставит вас чувствовать себя вовлеченным и даже контролирующим ситуацию. В конце концов, есть веские доказательства того, что те, кто сбрасывает бомбы, также мониторят тот же поток информации, что и вы.

Мы мониторим ситуацию, потому что сам мониторинг заставляет чувствовать себя причастным, а правительства используют это, заменяя реальную ситуацию сенсациями. На протяжении всей войны Белый дом полностью полагался на сгенерированные ИИ мемы для коммуникации, эти мемы похожи на «Фруктовый остров любви» (аккаунт в TikTok, где AI-генерированные фрукты разыгрывают сюжеты сериалов), сочетая кадры из видеоигр с кадрами бомбардировок. Как сообщает Politico, высокопоставленный представитель Белого дома выразил схожую мысль:

• «Бро, мы тут усердно делаем огненные мемы.»

Сначала фарс, потом трагедия, или что-то в этом роде.

Но так же, как личности используют различные средства для симуляции контроля, институты все чаще используют сенсации для симуляции стабильности, которую они больше не могут гарантировать. Сенсации являются решением, потому что серьезность требует подотчетности, подотчетность требует последствий, а последствия требуют институтов, готовых их исполнять. На данный момент таких институтов, похоже, не существует.

ФРС занимает выжидательную позицию, делая все возможное в текущей ситуации. Правительство частично закрыто. Коррупция расползается по канализационным трубам, выливается из вентиляционных отверстий. Дипломатия заменена мемами. Иран и США ведут эту войну через Twitter. Спикер парламента Ирана написал в твиттере:

• Мы знаем, что происходит на бумажном нефтяном рынке, включая компании, нанятые для влияния на нефтяные фьючерсы. Мы также видим более широкую кампанию по воздействию на общественное мнение. Но посмотрим, смогут ли они превратить это в «реальное топливо» на заправках или напечатать молекулы бензина!

Это насмешка над финансовизацией США и подходом Трампа к этой войне (не воевать в часы торгов, сильно бить по выходным, бесконечное шоу). Он прав: нельзя выиграть войну мемами (хотя рынки, похоже, пока ко всему этому равнодушны).

Как писала Джульетта Кейем в The Atlantic о длинных очередях в TSA (Управление транспортной безопасности США) и авиакатастрофе в нью-йоркском аэропорту ЛаГуардия:

• Эти два кризиса кажутся независимыми, но на самом деле взаимосвязаны: они являются результатом подхода к управлению, который игнорирует саму работу по управлению.[...] Администрация Трампа за время своего пребывания у власти была сосредоточена на создании искусственных угроз, игнорируя многие реальные угрозы, такие как постоянное ослабление департаментов и систем, призванных защищать людей (включая авиапассажиров).

• Общественная безопасность не является данностью — американцы постепенно осознают, что они больше не могут воспринимать общественную безопасность как нечто само собой разумеющееся.

Эта администрация сосредоточена только на искусственных угрозах. Бодрийяр, Дебор, Постман и другие предвидели все это. Люди теперь тоже видят, как это происходит. Но теперь наступил настоящий кризис. Это экономическая война, под угрозой находится 25% мировой торговли нефтью и почти половина мочевины (сельскохозяйственного удобрения). Цены на нефть могут взлететь до 200 долларов за баррель, вызвав еще один виток инфляционной спирали, worse, чем во время COVID-19. И все это ради чего? Люди умирают. Такой огромный риск, и, кажется,仅仅 ради... участия?

В таком мире, что еще могут делать люди, кроме как пытаться контролировать то, что в их силах,追求 оптимизации, проявлять «инициативу»? Когда неопределенность становится доминирующей силой, а пути в другом direction неясны, люди естественным образом ищут быстрые временные решения и простые выходы. Что еще они могут делать?

Возвращение

Ощущение, что если бы у Трампа был «Оземпик» для геополитики, он бы уже его вколол. Но у нас пока нет «пептидного коктейля» для экономики, по крайней мере, пока нет. Перед лицом этой многолетней нестабильности культурной реакцией людей является поиск быстрых решений, которые кажутся оптимизацией, но на самом деле являются бегством от коренных проблем, и это можно понять.

• Эти решения лечат симптомы (я чувствую потерю контроля),
• Но не затрагивают корень проблемы ((разрыв экономического лифта).

Боль, которая гонит людей в «маносферу», на прогнозные рынки и спекуляции, реальна. Но вся модель построена на нигилистической основе.

Рэймонд Уильямс писал в 1961 году: «Каждый аспект нашей личной жизни fundamentally зависит от общего качества жизни», однако мы настаиваем на том, чтобы рассматривать проблемы с сугубо личной точки зрения. Так называемый «личный контроль» на самом деле не является настоящим контролем. Настоящий контроль должен выходить за личные рамки, означать доступность, хорошо функционирующие институты, и, как говорит Кейем, действительно эффективно управляемое правительство. А сейчас продается ощущение личного контроля через азартные игры, хакинг, информационные ленты, подписки, оптимизацию и тому подобное.

Причина, по которой мы не можем решить проблемы, заключается не в отсутствии инструментов или информации, а в том, что метод (добавление, оптимизация, измерение) не подходит для решения проблем (выявление корня отравления). Делать медленную и скучную работу, не воображая себя всемогущим. Возможно, экономике (как и человеческому body)更需要 «элиминационный метод». Люди尝试这种方法, например, главный сберегательный офицер Mamdani в Нью-Йорке. Какие расходы мы можем сократить для более здорового функционирования?

Уильямс также писал, что真正的радикализм заключается в том, чтобы сделать надежду возможной, а не сделать отчаяние убедительным. Отчаяние в настоящее время очень убедительно и очень выгодно. Надежда — это противоположность: она работает без необходимости чувствовать отчаяние.

Читайте по теме: Объяснение Goldman Sachs «Как долго продлится война с Ираном»: рынки торговали только «инфляцией», еще не торговали «рецессией»