Текст | Sleepy
В минувшие выходные команда Kimi устроила праздничную вечеринку в одном из ночных клубов Пекина.
На большом экране в клубе были начертаны три строки:
K3, scale up
K4, scale the fuck up
To the moon
Кто-то выложил ту же ночь пост в Xiaohongshu, рассказав, что программисты Kimi выглядели довольно скованно, сидели в ложе, уткнувшись в телефоны, а при попытке подойти и добавиться в WeChat получили отказ. Соосновательница Чжан Юйтун, по слухам, тоже была там.
На следующий день оценки в сообществах и соцсетях были таковы: тщеславие, роскошь и разврат, люди, работающие над большими моделями, не должны так себя вести. Кто-то сказал, что они еще не достигли мирового первенства в технологиях, а водку уже начали пить.
Празднование Kimi в ночном клубе изначально не должно было вызвать столько критики. Модель Kimi K3, выпущенная совсем недавно, уже вызвала международный резонанс и, можно сказать, стала одной из ключевых причин недавних споров в американской технологической индустрии и политике вокруг открытых моделей. У команды, конечно же, есть повод для радости.
Но обычное празднование, попав в Пекин, превратилось в суд над первоначальными устремлениями.
Странно, что если бы та же сцена разыгралась в другом месте, восприятие было бы совершенно иным.
Культ Кремниевой долины
Попробуйте представить: если бы компания из Кремниевой долины праздновала успех в ночном клубе там же, в Долине, разве это не выглядело бы гораздо естественнее?
Группа инженеров, только что завершивших обучение модели, в футболках, напившиеся в баре, основатель стоит в толпе, на экране — лозунг с ненормативной лексикой. На следующий день технические СМИ напишут заголовки, наверняка со словами «амбиции», «безумие», «молодость». Читатели скажут: «Такова Кремниевая долина».
Говоря о Кремниевой долине, мы всегда проявляем снисходительность.
Самый ценный продукт Кремниевой долины — не только чипы, модели и ПО. Она также производит целый язык для объяснения успеха.
Джобс годами носил черную водолазку — это называлось «сосредоточенность». Цукерберг встречался с инвесторами в шлепанцах — это называлось «пренебрежение условностями». Спать в офисе — значит посвящать себя делу. Заработав денег, поехать на Burning Man — значит высвобождать творческую энергию.
Кремниевая долина продает миру не только чипы, модели и ПО, но и целый набор объяснений, почему человек успешен и что ему позволительно делать после успеха, чтобы это считалось достойным.
Люди из Кремниевой долины могут быть гордыми, могут быть дерзкими, могут, напившись, материться — и никто не придаст этому значения. Им не нужно постоянно доказывать, что они хорошие ученики, потому что в этой системе объяснений они по умолчанию представляют будущее.
Но китайские компании никогда не получали такого обращения.
Сначала они должны доказать, что их технологии настоящие, рост реальный, а оценка не раздута. После доказательства всего этого им нужно еще доказать, что они не зазнались. Если на презентации говорят слишком много по-английски — их обвиняют в преклонении перед Западом. Если основатель хорошо говорит — говорят, что он только и умеет, что пиариться. Если компания зарабатывает деньги, и сотрудники идут праздновать — начинают переживать, что они растеряли первоначальные устремления.
Грубо говоря, здесь есть элемент культа Кремниевой долины.
В течение долгого времени Кремниевая долина была не только источником передовых технологий, но и родоначальником современного образа жизни. Стартапы в гараже, хакерская культура, венчурные инвестиции, опционы, плоская структура управления — даже позу бунтаря переняли оттуда.
Проблема как раз в этом. Мы можем принять, что китайские компании учатся у Кремниевой долины, как тяжело работать, но не очень-то можем принять, что китайцы тоже научились наслаждаться жизнью, как успешные люди из Долины.
Это, на самом деле, скрынная культурная неполноценность. Культ Кремниевой долины здесь — это не просто ощущение, что Долина круче. Это наше подсознательное убеждение, что:
Успешные люди с Запада имеют право определять образ жизни, а у успешных людей из Китая есть только обязанность подвергаться суду за свой образ жизни.
В недавней статье The Information «Private Jets Are Scarce. Blame the Gusher of AI Wealth» описывается такая реальность:
Сегодня около 30% потребителей услуг высококлассных частных самолетов в США — из Кремниевой долины. Среди них не только основатели IT-компаний. Благодаря безумным показателям AI на рынке капитала, теперь многие исследователи и инженеры AI-компаний тоже начинают пользоваться частными самолетами.
Лучшие американские AI-инженеры уже изучают вопрос покупки Gulfstream G650, а мы все еще обсуждаем, не слишком ли тщеславны китайские AI-инженеры, поехавшие пить в Гунти.
Мы не пропагандируем роскошный образ жизни. По правде говоря, если бы вы были таким талантом, в какой среде вы бы предпочли работать?
Морализм страдания
Наша особая снисходительность к американской технологической элите и чрезмерная строгость к своим — это не только из-за культа Кремниевой долины, но и потому, что образование, полученное нами с детства, говорит: достойный успех должен доставаться тяжело.
Мы с ранних лет учимся судить о характере человека по его способности переносить трудности.
Если у ребенка плохие оценки, родители злятся часто не на сами баллы, а на «ты совсем не старался». Неспособность еще можно как-то оправдать, а нежелание страдать становится проблемой характера. И наоборот, провалив экзамен, не беда, если ребенок учится до глубокой ночи каждый день, взрослые все равно скажут, что он умница. Вопрос «старался ли» очень рано превращается из вопроса способностей в моральный вопрос, даже в долг ребенка перед родителями, ученика перед учителем.
Эта система суждений растет вместе с человеком.
В школе — ранний подъем, на работе — переработки, в бизнесе — ночные бдения. Сделано дело или нет — одно, а остались ли на человеке следы страданий — другое, причем последнее легче заметить. Темные круги под глазами, лапша быстрого приготовления, офис в три часа ночи — все это более наглядные и распространяемые доказательства, чем результат.
Такие представления, конечно, помогли многим добиться успеха. В эпоху дефицита ресурсов и возможностей, усердие было одним из немногих активов, которым обычный человек мог распоряжаться самостоятельно. Семья не могла дать денег, не было связей, оставалось лишь повторять ребенку: потерпи еще немного, попробуй еще раз.
Китайские дети с детства слышат: «Претерпи страдания среди страданий, станешь человеком среди людей». «Страдание» постепенно превратилось из цены успеха в квитанцию об успехе.
Это также сформировало наше представление об ученых, которое, кажется, до сих пор остается в рамках крайне однообразного шаблона личности. Ученый должен быть неприхотлив в быту, с потертым рюкзаком, желательно с бутылкой воды, без развлечений, без потребительских желаний, без мирского тщеслания в любом его проявлении. В голове только формулы и статьи. Такой ученый, безусловно, достоин уважения. Но проблема в том, что мы превращаем образ жизни одного ученого в моральный шаблон, которому должны следовать все ученые.
Поэтому чем больше ученый равнодушен к деньгам, тем больше мы тронуты; чем беднее он одевается, тем чище нам кажется; чем скучнее его жизнь, тем больше мы верим в его высокий академический уровень.
Вот почему недавно математик Ван Хун вызвала больший отклик: оказывается, математик тоже может быть элегантной, красивой, носить предметы роскоши. Ни у Вэй Дунъи, ни у Ван Хун нет проблем с образом жизни. Единственная проблема — в нас, наблюдателях. Когда же мы, наконец, поймем, что образ жизни не имеет никакого отношения к науке?
Математики — не исключение, как и ученые в области AI.
Одновременно играть роль элиты Кремниевой долины и аскета
Насколько сильна Kimi K3, должны показать тесты, разработчики и реальное использование. Станет ли Moonshot AI великой компанией — зависит от того, сможет ли она в будущем продолжать выпускать продукты, контролировать издержки и строить здоровую бизнес-модель.
Ночной клуб этого не доказывает, но и не опровергает.
Многие критические высказывания направлены не против празднования как такового, а против того, что «еще рано». Китайским компаниям еще далеко до мирового лидерства, как же они уже переняли манеры мирового лидера? Это чувство понять нетрудно — это осторожность, накопленная за последние десятилетия, боязнь радоваться слишком рано, боязнь очередной пустой радости.
Если бы Kimi устроила праздничный банкет в большом отеле, в отдельном зале с круглыми столами, руководство с бокалами обходило бы столы с тостами, а на экране светились бы слова «Новых вершин!», наверняка тоже нашлись бы те, кто упрекнул бы их в бюрократизме, старомодности, в непохожести на молодую технологическую компанию. Пойти в ночной клуб — тщеславие, пойти в отель — важничанье, остаться в офисе с дошираком — неизбежно заподозрят в спектакле аскетизма. Что бы ни сделали — всегда скажут, что неправильно.
Это также показывает, что суть спора никогда не в том, как именно нужно проводить празднование. Люди ждут от китайских технологических компаний амбиций и энергии Кремниевой долины, и при этом — вечной сдержанности, скромности, и чтобы даже после успеха не было видно следов успеха.
Только такие заблуждения создают барьер, а барьер со временем заставляет людей уходить. Может, никто никого и не хочет выгонять, просто мы, с одной стороны, ждем появления таких людей, ждем их возвращения из-за границы, а с другой — спешим слепить их по образу и подобию, существующему в нашем воображении.
Тот ночной клуб в Пекине в конце концов закроется. Надпись «To the moon» на большом экране погаснет, официанты уберут бокалы, а те, кто сидели в ложе, уткнувшись в телефоны, вернутся на рабочие места и продолжат трудиться. Сложные задачи останутся сложными, видеокарт по-прежнему будет не хватать.
По-настоящему зрелая технологическая культура не нуждается в том, чтобы представлять ночной клуб как дух инноваций, и не нужно определять состоятельность компании по бокалу спиртного. Такая ночь не займет много места в жизни этих людей.
Они просто сделали трудное дело и захотели немного порадоваться. А если даже радость нужно объяснять другим, значит, мы, возможно, еще не привыкли к более простой вещи.
Китайские гении тоже могут быть счастливыми.
