Публичные блокчейны выставляют напоказ каждую сумму. Пока в игру не вступают реальные балансовые отчёты, это не проблема. Есть три пути решения: построить собственную приватную сеть, как Zcash, Monero и Canton; добавить приватность к Ethereum, начиная с Tornado Cash, затем Railgun и до Zama; или просто не публиковать данные — снова Canton.
Каждый подход жертвует скрытностью ради функциональности. Никто ещё не создал систему, которая может и всё скрывать, и при этом всё выполнять.
Спрос реален и задокументирован. В 2024 году JPMorgan подтвердила, что шифрованная институциональная финансовая система работает, а в 2026 выпустила свой депозитный токен на Canton. Сэндвич-атака на обмен может «съесть» от 0,3% до 0,8%. Объём внебиржевых (OTC) спотовых сделок среди институционалов за год вырос на 109%, в то время как у двадцати крупнейших торговых площадок — лишь на 9%; 40% институциональных участников уже перевели более половины своих сделок за экраны.
Но приватность — это не апгрейд безопасности. Она снижает вероятность, что вас выберут целью, но если вас уже наметили, она бесполезна, а в случае инцидента вернуть средства сложнее. Она, кстати, помогла Zcash скрыть баг, позволявший печатать монеты из воздуха, в течение четырёх лет.
Деньги — в активах, а не в услугах. В приватных токенах заморожено около 250 миллиардов долларов. Все протоколы этого сегмента вместе взятые зарабатывают примерно 6 миллионов долларов комиссий в год; Monero и Zcash за всю свою историю заработали 3 миллиона долларов; Zama провела через свою границу 5,95 миллиарда долларов, по оценкам получив за это от 840 до 84 000 долларов — потому что она берёт плату за биты, а не за базисные пункты.
Вывод всё равно остаётся позитивным. Спрос подтверждён, технология перестала быть ограничением, а регуляция, стартующая с июля 2027 года, подтолкнёт рынок к аудируемой приватности. Не хватает только цены, и это самая простая проблема для решения во всей статье. Поэтому ставку стоит делать на ту сторону, которая в итоге осмелится брать плату.
В чём проблема: публичный реестр раскрывает то, что не должен
Блокчейн — это общий реестр, фиксирующий, кому что принадлежит. Каждая машина в сети хранит идентичную копию, каждая транзакция записывается во все копии. Никто в центре не решает, что правда, каждый может самостоятельно сверить реестр. Именно это позволяет незнакомцам использовать его без взаимного доверия.
Цена — открытость этого реестра для всех. Ваш аккаунт называется адресом, по сути — длинной строкой букв и цифр. Любой, кто вставит адрес в бесплатный сайт-обозреватель блоков, сможет прочитать всю его историю: что на нём есть, кому и сколько платили, в какую минуту. Без входа, без разрешения, и выйти из этого нельзя.
▲ Обозреватель блоков. Каждый адрес, каждая сумма, читаема любым, навсегда.
Десять лет это не имело большого значения: денег в сети было мало, а пользователи были псевдонимны. С приходом реальных балансовых отчётов это перестало быть безобидным.
Подумайте, что фактически раскрывает публичный реестр. Компания, выплачивающая зарплату в сети, публикует ведомость. Фонд с открытыми позициями раскрывает свои позиции, цену входа и уровень ликвидации. Предприятие, оплачивающее поставщиков, раскрывает их список и сроки платежей. А любой человек с крупным балансом публикует цифру, достаточную, чтобы стать целью для ограбления.
Две вещи превратили теоретическую проблему в срочную. Во-первых, стейблкоины — токены, привязанные к доллару и обеспеченные реальными долларами в банках, — сейчас имеют значительный оборот. Во-вторых, токенизированные реальные активы, то есть облигации, фонды и недвижимость в форме токенов, вовлекают в сеть регулируемые институты. Эти пользователи не могут принять условие «все видят суммы».
Итак, проблема понятна, решение сложно: как скрыть цифры, позволяя при этом тысячам незнакомцев проверять, что никто не жульничает?
Кто за это реально платит: те, чьи потери можно измерить в базисных пунктах
У приватности всегда была своя риторика. Наблюдение — это плохо, свобода — хорошо, и так далее. Но риторика не кормит продукт. В 2025-2026 годах изменилось то, что конкретные люди начали терять конкретные деньги из-за утечек из публичного реестра, и они пошли искать, что купить.
Не смотрим, кто ненавидит слежку. Смотрим, кого публичный реестр заставляет платить снова и снова, и сколько стоила бы замена на приватный реестр.
▲ Кто платит за приватность в сети, в зависимости от того, насколько потери связаны с ончейном, и платит ли кто-то, чтобы их остановить.
Трейдеры: их собственный ордерный поток используется против них, потери измеряются в б.п.
Ваша сделка лежит в открытой очереди перед исполнением, роботы считывают её, покупают перед вами и продают вам при исполнении. Это сэндвич-атака. За год до октября 2025 года в Ethereum произошло около 95 000 таких атак, которые «выжали» около 60 миллионов долларов, потеря на одну обменную операцию — от 0,3% до 0,8%.
Покупатель здесь — профессионал, потери можно точно подсчитать в б.п. Поэтому приватность в этом сценарии продаёт качество исполнения, а не убеждения.
Открытые позиции на площадках перпетуальных контрактов: экспозиция постоянна
С открытой позицией всё хуже, чем со сэндвичем, потому что экспозиция непрерывна. Каждая позиция на площадках перпетуальных контрактов публична, виден даже уровень ликвидации, и любой может толкнуть цену к нему. Только на одной Hyperliquid в апреле 2026 месячный объём составил около 4,32 триллиона долларов.
Реакция площадок коммерческая, а не идеологическая. Aster запустила скрытые ордера, Paradex и Hibachi продают приватность позиций, Zama в июле 2026 добавила конфиденциальный запрос котировок (Confidential RFQ) в закрытое тестирование, о чём подробнее в разделе 6.
Помеченные кошельки, которые должны продавать: самый сильный спрос, меньше всего обсуждений
Разблокированная доля фонда лежит на определённом кошельке, Arkham и Nansen давно повесили на него реальную метку, дату разблокировки все могут посмотреть. Как только деньги двинутся, рынок уйдёт вперёд, и история повторится в следующем квартале.
Эти доходы уже существуют, но утекают в другое место. За год до конца 2025 года объём OTC-сделок среди институционалов вырос на 109%, у двадцати крупнейших площадок — лишь на 9%; 40% институциональных участников назвали OTC предпочтительным местом исполнения, более половины сделок проходят за экраном. Так и возникает рынок, где достаточно одного звонка — потому что публичные места протекают.
Копируемые стратегии: за это почти никто не платит
Инструменты копирования сделок могут скопировать прибыльный адрес в течение нескольких блоков, так что решения управляющего казначейством о ребалансировке умирают не в течение недель, а в момент исполнения. Это не уход от правительства, а уход от двенадцати коллег, смотрящих на ту же панель. Почти никто не платит, чтобы это остановить, и именно это делает этот квадрант интересным.
Регулируемые балансы, перенесённые в публичную сеть: спрос реален, но его забирают пермишен-сети
Более 300 миллиардов долларов токенизированных реальных активов лежат в публичных сетях, а банк не может публиковать свои позиции в реальном времени. Хочет ли банк этого на самом деле? Есть один кейс, дающий ответы в обоих направлениях.
В ноябре 2024 блокчейн-подразделение JPMorgan запустило в своей песочнице Project EPIC, основанный на fhEVM от Zama, продемонстрировав шифрованные подписки в фонды, слепые аукционы и расчёты напрямую по зашифрованным числам, причём по дизайну даже сам JPMorgan не видел деталей. Но это была песочница, и Zama была лишь одним из нескольких поставщиков. Когда в январе 2026 JPMorgan действительно выбирал место для выпуска депозитного токена, он выбрал Canton — пермишен-сеть.
Таким образом, институциональный спрос реален и задокументирован, но его забирают пермишен-сети, а не криптография публичных блокчейнов.
Инструментарий: четыре способа сохранить тайну, разница лишь в том, где она хранится
Каждый проект в этом сегменте собран из одной-двух этих четырёх идей. Их действительно отличает простой вопрос: где хранится секрет.
▲ Четыре примитива, отсортированные по тому, где реально находится секрет.
Раньше ценой была скорость, и этот раздел устареет быстрее всего. Долгое время справедливой критикой FHE было то, что она обрабатывала 20-30 транзакций в секунду, в то время как обычная цепь — тысячи. Этот разрыв в основном уже закрыт, быстрее, чем ожидали сами разработчики.
Ни один из методов не выигрывает по всем фронтам. Реальные продукты комбинируют два: запечатанный чип для скорости плюс нуль-знание доказательство, что чип не начудил; или хранение скрытого состояния в FHE и проверка входных данных с помощью нуль-знание доказательств.
Есть и пятый вариант, вообще обходящий криптографию: просто отправлять данные только тем, кто имеет право их видеть. Это и есть Canton, и поэтому он нравится банкам.
Первый ответ: изначально построить сеть приватной
Самые ранние попытки были связаны с проектированием всей сети вокруг «сокрытия», а не с доработкой существующей. На этом пути лидируют две монеты, сделавшие полностью противоположные ставки. Третий кейс создан для банков, а не для частных лиц, но принадлежит к той же семье.
Zcash: приватность — это переключатель, и в этом её десятилетняя слабость</p
