Автор:Уилл Манидис
Перевод: Deep Tide TechFlow
В 2004 году, если бы вы спросили технологического инвестора о том, где находятся лучшие программные компании в мире, они бы дали два ответа: Бостон и Сан-Франциско.
Очевидно, сегодня всё иначе. За последние два десятилетия Сан-Франциско создал предприятия стоимостью 14 триллионов долларов, в то время как Бостон добавил лишь 100 миллиардов.
Если бы вы тогда сказали этому инвестору, что Нью-Йорк, известный своим «финансовым блеском кокаина и серых полосатых костюмов», заменит Бостон в качестве регионального технологического центра, они бы точно подумали, что вы сошли с ума.
Так почему же Бостон потерял свои позиции? Этот вопрос заслуживает глубокого изучения.
С точки зрения вложений, город, кажется, имеет все преимущества. Здесь расположены два ведущих мировых университета (Гарвард и MIT). Знаменитый инкубатор стартапов Y Combinator также был основан здесь. Несомненно, это один из самых красивых городов США. Марк Цукерберг учился здесь. Основатели Stripe, Cursor и Dropbox также учились здесь. Так в чём же проблема?
Чтобы понять масштаб упадка Бостона, мы должны помнить, что в течение десятилетий «Шоссе 128» (Route 128) было центром программного мира. Digital Equipment Corporation (DEC) была второй по величине компьютерной компанией в мире, на пике насчитывая 140 000 сотрудников. Приложения, разработанные Lotus, были ключом к переходу бизнеса в эпоху ПК. Akamai построила основу современного интернета. Так где же Бостон ошибся?
Это вопрос, который стоит обсудить. Однако любой, кто пытается ответить на него, обычно дает один из двух ответов:
- «Упадок Бостона начался, когда Цукерберг не смог найти финансирование здесь и был вынужден отправиться на Западное побережье.»
- «Кто сказал, что с Бостоном всё плохо? Мы только что возглавили раунд F для TurboLogs с оценкой в 15 миллионов долларов.»
Конечно, ни одно из этих утверждений не раскрывает всю историю. Понимание реальных проблем Бостона — это не только вопрос выживания города, но и ключевая тема для всей технологической экосистемы США.
Мой ответ прост: история Бостона показывает, что происходит, когда негативные культурные и регуляторные обратные связи взаимодействуют друг с другом. Как технологическая экосистема, упадок города проистекает из трёх простых сил:
1. Прогрессивная регуляторная система, рассматривающая бизнес как актив для извлечения выгоды владельцами недвижимости
Десятилетиями Массачусетс отказывался соблюдать федеральное правило об освобождении квалифицированных малых акций (QSBS). Штат наконец начал соблюдать это правило только в 2022 году. Однако в том же году они приняли «налог на миллионеров». В Массачусетсе основатель, продающий компанию за 10 миллионов долларов, должен заплатить 860 000 долларов налогов; в то время как основатель в Остине не платит ничего. Кроме того, Массачусетс облагает доходы от программного обеспечения как услуги (SaaS) налогом с продаж в 6,25%, в то время как большинство штатов вообще не облагают программное обеспечение налогом.
2. Пуританская культура, погрязшая в элитных институтах, неспособная к саморегулированию
После 2010 года основной деятельностью венчурного капитала в Бостоне стала уже не помощь компаниям в развитии, а выжимание соков из основателей, почти как организованная преступная группировка. Культура, которая должна была надзирать за таким поведением — включая доноров фондов, крупных有限нных партнеров (LP) и знаменитостей, посещающих благотворительные вечера, — была слишком тесно связана с этими нарушителями и их сетями, чтобы кто-либо осмелился высказаться. Это привело к тому, что деловая среда Бостона постоянно сталкивается с невидимым «налогом на доверие».
3. Взгляд на технологический прогресс с точки зрения «приоритета вложений»
У нас есть лучшие университеты мира, мы построили множество лабораторных помещений (хотя сейчас 40% из них пустуют), мы собрали лучшие таланты в мире. Так почему же это не работает? Разве мы не можем построить ещё один инновационный центр? Разве наша почва сама по себе не «волшебная»?
Если эти три объяснения кажутся слишком простыми или даже знакомыми, то это потому, что так оно и есть. Это общая проблема всей технологической индустрии США, и я подозреваю, что она может иметь столь же фатальные последствия.
Технологические экосистемы по своей природе являются хрупкими сетями, которые создают триллионы долларов налоговых поступлений для своих регионов, но паразитирующий хозяин (правительство) не может устоять перед соблазном убить «гуся, несущего золотые яйца» каждые несколько десятилетий.
Давайте представим, что происходит, когда хозяин отвергает экосистему:
Во-первых, сеть талантов начинает рушиться. Вам нужно нанять вице-президента по инженерии, который расширил компанию с 25 до 500 человек? В Сан-Франциско есть 600 кандидатов, а в Бостоне — только 5, и вскоре эти 5 тоже уедут из Бостона в Сан-Франциско, где они могут потребовать более высокую зарплату и иметь более высокие шансы на успех. Что касается начинающих специалистов, новые выпускники тоже не остаются на месте, каждое лето они улетают первым же рейсом.
По мере рассеивания сети правительство штата «сжимает зубы», пытаясь выжать из оставшихся同等ую выгоду. А по мере распада экосистемы некоторые недобросовестные участники рынка начинают извлекать выгоду различными способами: например, через преференциальное ценообразование («кто ещё полетит в Бостон за финансированием посевного раунда? Ладно, мы примем оценку в 10 миллионов»), или через более сомнительные средства, такие как нерыночное или даже незаконное вымогательство у основателей (можно参考 легально публичные истории, которыми делились Никита и другие в Twitter). Даже некоторые компании, начавшиеся в Бостоне, сохранили определённую степень «организованной преступности» после переезда на Западное побережье (за исключением Matrix, они хорошие ребята).
Эти проблемы сложны, они касаются человеческой природы и реальности. Они не только разрушают города и жизни людей, но и приводят к потере триллионов долларов корпоративной стоимости, и всё это из-за краткосрочности мышления правительства штата.
Худшее: эти потери необратимы.
Хотя я глубоко сочувствую тем, кто призывает возродить Бостон как великую технологическую экосистему — я и сам хотел бы вернуться туда, чтобы не dealing with нью-йоркским хаосом, — мне трудно представить, что оставшаяся экосистема не погрузится в полный коллапс.
Вы не можете спасти рушащуюся сеть с помощью законодательства, и вы не можете перезапустить сеть, которая уже саморазрушилась.
Тем не менее, и Сан-Франциско, и вся технологическая экосистема США, кажется, движутся к той же судьбе: регуляторная система, которая рассматривает технологии как «дойную корову». Например, Предложение M (Prop M, ограничивающее развитие коммерческой недвижимости), налог на пустующие офисы и т.д.
В то же время, культура, погрязшая в элитных сетях, также неспособна к саморегулированию. Искусственный интеллект (ИИ) привлек многих плохих игроков в экосистему, и та самая ригидность, которую Бостон когда-то не мог искоренить, теперь укореняется и здесь.
Добавьте к этому прогрессивное представление о «приоритете вложений»: у нас лучшие лаборатории ИИ, у нас больше всего GPU (графических процессоров), даже президент купил нам немного GPU. У нас самые передовые модели. Так почему же что-то должно пойти не так?
Разница в цене. Коллапс Бостона стоил США сотни миллиардов долларов корпоративной стоимости, а упадок Сан-Франциско сотрёт треть роста ВВП США за последнее десятилетие.
Но проблема не только в экономическом провале. Это провал выживания.
Наша технологическая отрасль не смогла предоставить чёткое обоснование своего существования на национальном уровне. Если эта проблема не будет решена, 2028 год станет всенародным референдумом о «заключении в тюрьму, уничтожении и разграблении технологической отрасли», а спусковым крючком станут обвинения, связанные с водными ресурсами и энергией.
На данный момент образ бума ИИ в сознании общественности не является расплывчатым. Недавние опросы показывают, что обычные американцы считают, что ИИ — это то, что тратит водные ресурсы, увеличивает стоимость энергии, а взамен предлагает инструменты для обмана пожилых людей, распространения неприемлемого сексуального контента среди детей, продвижения спортивных ставок и других различных зол.
Если наш лучший ответ на вопрос «почему не следует заключать в тюрьму tech-高管, сжигать дата-центры и разрушать американскую технологическую отрасль» звучит как: «чтобы мы могли создавать лучшие чат-боты для ваших спортивных ставок», то избиратели без колебаний проголосуют за эти действия.
В мире с нулевой суммой избиратели не смотрят в долгосрочную перспективу; они сначала чувствуют зависть, а затем начинают грабить. Мы не грабим канализационные системы или энергетические сети, потому что знаем, что они являются барьером против хаоса. Мы принимаем их стоимость, потому что они сдерживают хаос. Так считает ли обычный избиратель, что технологии играют такую же роль для общества?
Технологии — наш единственный путь выхода из мальтузианской ловушки. Однако, поскольку мы слишком трусливы, чтобы чётко сформулировать это, поскольку мы заменили ясную теорию прогресса «рационализмом» и «искусственным общим интеллектом» (AGI), страна стала рассматривать технологическую отрасль как паразита, которого можно выжать досуха.
Если мы не сможем объяснить, почему инновации являются моральной необходимостью, нам останется только наблюдать, как вся технологическая отрасль повторит путь Бостона: сначала обложат налогами, затем ограбят, и, наконец, истощат. И мы будем в недоумении спрашивать: куда же всё это делось?
В мире с нулевой суммой избиратели не смотрят в долгосрочную перспективу; они сначала чувствуют зависть, а затем начинают грабить. Мы не грабим канализационные системы или энергетические сети, потому что знаем, что они являются барьером против хаоса. Мы принимаем их стоимость, потому что они сдерживают хаос. Так считает ли обычный избиратель, что технологии играют такую же роль для общества?
Технологии — наш единственный путь выхода из мальтузианской ловушки. Однако, поскольку мы слишком трусливы, чтобы чётко сформулировать это, поскольку мы заменили ясную теорию прогресса «рационализмом» и «искусственным общим интеллектом» (AGI), страна стала рассматривать технологическую отрасль как паразита, которого можно выжать досуха.
Если мы не сможем объяснить, почему инновации являются моральной необходимостью, нам останется только наблюдать, как вся технологическая отрасль повторит путь Бостона: сначала обложат налогами, затем ограбят, и, наконец, истощат. И мы будем в недоумении спрашивать: куда же всё это делось?
