Автор:Гай Вуоллет
Перевод: Цзяхуань, ChainCatcher
Как человек, считающий себя частью «криптосообщества», я долго не мог понять: почему Уолл-стрит и все больше политиков в Вашингтоне настаивают на использовании термина «цифровые активы».
Почти все активы, с которыми я имею дело в повседневной жизни, уже оцифрованы.
Я даже не помню, когда в последний раз выходил из дома с наличными. Все мои личные финансы, от банковских счетов до брокерских, находятся в сети. Даже физическими кредитными картами пользуюсь редко. Общаясь со сверстниками, понимаю, что я не исключение.
У большинства людей в развитых странах осталось совсем немного нецифровых активов — вроде домов и машин. Такие вещи называют «реальными активами» (real assets), но этот термин только запутывает, подразумевая, что акции, облигации, сетевые токены, деривативы и прочее в некотором смысле не являются «настоящими».
Но они, конечно же, настоящие.
Однако за годы работы в финтехе — инвестируя и создавая системы — я осознал одну вещь: большая часть финансовой сферы на самом деле не так уж и оцифрована, как мы думаем.
Большинство других отраслей экономики, от медиа и ритейла до логистики, были радикально перестроены вокруг программного обеспечения. Финансы выглядят похоже, но их фундамент почти не изменился — волна цифровизации, которую мобильный интернет и облачные вычисления принесли в мировую экономику, почти обошла финансовый сектор стороной.
И сейчас это наконец начинает меняться.
Проблема координации в финансовой индустрии
Финансовые институты во многих отношениях застряли в прошлом.
Они работают на куче разрозненных систем, поддерживая их работу с помощью документов и постоянных сверок. Просто чтобы разобраться, «кто чем владеет», «когда происходит расчет», «как упорядочены сделки» и «какие правила применяются», уходит огромное количество времени.
Теоретически решением могла бы стать общая база данных. Но на практике сразу возникают более сложные вопросы: кто будет контролировать эту базу данных? У кого есть права на внесение изменений? Что делать, когда участники не доверяют друг другу?
Вот почему блокчейн становится популярным в местах, которые на первый взгляд совершенно не связаны с ранним криптосообществом.
Криптокультура изначально строилась вокруг идей «децентрализации» и «финансового суверенитета», и они по-прежнему важны. Но что толкает крупные финансовые институты к этой технологии, так это не идеология, а более прагматичная проблема координации.
Логика Уолл-стрит всегда была прагматичнее идеологии.
Чувствительность каждой торговой компании к риску контрагента аналогична чувствительности каждого стартапа к платформенному риску (например, когда проект, построенный на Facebook, в любой момент могут выставить за дверь).
Риском контрагента нужно управлять, цензуроустойчивостью нужно управлять, честным упорядочиванием заявок и наилучшим исполнением тоже. Уолл-стрит не назовет это «децентрализацией», но по сути решает ту же самую проблему.
На мой взгляд, блокчейн впервые дает достойный ответ на эти старые вопросы.
Он предоставляет нейтральную систему, позволяющую множеству сторон координировать действия, не передавая контроль одному владельцу. Право собственности на активы встроено прямо в программное обеспечение, нет необходимости вести отдельную бухгалтерскую книгу для сверок, и не существует внешней записи, которая бы решала, кому что принадлежит.
Актив сам по себе и есть запись.
Вот настоящая причина, по которой Уолл-стрит начинает всерьез принимать блокчейн: не потому, что они внезапно уверовали в децентрализацию, а потому, что блокчейн предлагает общий «вариант по умолчанию» для множества контрагентов, позволяя им модернизировать свои внутренние системы.
Вот что на самом деле означает термин «цифровые активы» — он представляет собой цифровую трансформацию финансовых услуг, подобно тому, как облачные сервисы когда-то представляли собой цифровую трансформацию крупных предприятий.
Что означает переход в ончейн
Криптоиндустрия, двигаясь к Уолл-стрит, с одной стороны, теряет часть своего бунтарского духа, вступая во взрослый мир, наполненный рубашками с воротником-стойкой, проверками на соответствие требованиям и различными компромиссами.
Но в то время как Уолл-стрит использует блокчейн для цифровой трансформации, он также незаметно для себя наследует самое мощное свойство криптопространства — свойство, которым индустрия программного обеспечения обладает уже десятилетиями: композируемость.
Когда финансовые активы работают на общей, программируемой инфраструктуре, их можно комбинировать, расширять, интегрировать, не начиная каждый раз с нуля.
Часть преимуществ очевидна: более быстрые расчеты, более низкие издержки. Но более глубокие изменения носят структурный характер: создавать приложения поверх этой системы станет намного проще.
Другими словами, криптотехнологии не исчезнут, попав в финансовые институты, — они просто будут переупакованы.
Это движение превращается в инфраструктуру. И когда Уолл-стрит начнет использовать эту инфраструктуру, он в конечном итоге унаследует больше от духа криптовалют, чем изначально предполагал.
