«Поглощают ли L2 ценность L1?», «Теряет ли Ethereum свою глобальную композируемость?» — в те два года, когда L2 были на пике популярности, подобная тревога почти заполонила все сообщество Ethereum.
В рамках масштабирования Ethereum того времени L1 был стабильным, но дорогим слоем расчетов (сеттлмента), а L2, будучи дешевым и эффективным слоем исполнения, действительно давали Ethereum больше блок-спейса, но также постепенно лишали его целостного опыта как «единой цепи».
Поэтому в последние два года эти вопросы заставляли Ethereum переосмысливать отношения между L1 и L2.
С одной стороны, Ethereum L1 продолжает повышать Gas Limit, продвигать статусность (statelessness) и верификацию zkEVM, больше не удовлетворяясь ролью низкопропускного расчетного основания; с другой стороны, дискуссии в сообществе становятся все жарче. Еще в начале года Виталик прямо заявил, что с ростом способностей к масштабированию самого мейннета Ethereum, некоторые предпосылки дорожной карты, разработанной пять лет назад и рассматривавшей L2 как основной способ масштабирования, уже изменились (см. «Понимание размышлений Виталика об L2: Прощание с фрагментацией, наведение порядка для Native Rollup на новом этапе»).
А недавно исследователь Ethereum Барнабе Монно заявил, что необходимо пересмотреть долгосрочные отношения между L1 и L2, включая то, как L2 должны создавать ценность в будущем, почему финальность (finality) необходимо значительно сократить, а также может ли L1 в некотором смысле стать «собственным Rollup» по мере того, как системы доказательств постепенно интегрируются в процесс верификации мейннета.
Хотя эти взгляды пока не равны утвержденному протокольному пути, они дают ценную точку для наблюдения.
В конечном счете, проблема, с которой сталкивается Ethereum сегодня, заключается уже не только в том, как продолжать увеличивать блок-спейс, а в том, как следует перераспределять роли между L1, L2, слоем исполнения и слоем расчетов, когда транзакции, активы и состояние пользователей распределяются по все большему количеству исполняемых сред.
1. Ethereum не «отказывается» от L2, но должен найти им новое место
Честно говоря, когда изначально формировался путь масштабирования Ethereum с фокусом на Rollup, самая важная задача L2 была относительно простой: предоставить Ethereum больше и более дешевого пространства для транзакций.
При тогдашних технологических условиях такое разделение труда было вполне разумным.
Поскольку всем валидаторам Ethereum приходилось заново исполнять транзакции L1, пропускная способность мейннета не могла быть радикально увеличена в краткосрочной перспективе. Rollup же могли выполнять транзакции пакетно вне цепи, отправляя обратно в мейннет только сжатые данные или обязательства по состоянию, что при сохранении определенных свойств безопасности Ethereum значительно снижало стоимость единичной транзакции.
Таким образом, масштабирование пошло по двум параллельным путям: L1 сохранял сдержанность, отдавая приоритет децентрализации и безопасности, а L2 брали на себя новые транзакции, постоянно снижая стоимость за счет Blob, сжатия данных и технологий доказательств.
Но теперь предпосылки этого разделения труда изменились.
Фонд Ethereum в 2026 году реорганизовал работу над протоколом, объединив ранее относительно независимые направления «Масштабирование L1» и «Масштабирование Blob» в единый путь Scale. В эту единую рамку масштабирования вошли повышение Gas Limit, расширение доступности данных, оптимизация клиента исполнения, продвижение статусности и клиента аттестатора zkEVM.
Другими словами, Ethereum больше не рассматривает масштабирование L1 и L2 как две отдельные задачи, а начинает с позиции всей системы перераспределять исполнение, консенсус и емкость данных.
Эта перемена не означает, что Ethereum собирается отказаться от L2 или вновь притянуть всю активность обратно в мейннет. Напротив, она означает, что L2 уже не смогут долгосрочно доказывать свою ценность, основываясь лишь на «более быстрых транзакциях и более низком газе».
Ведь если сам L1 сможет, сохраняя безопасность и децентрализацию, увеличить емкость исполнения на несколько порядков, то обычное EVM-исполнение и недорогой блок-спейс перестанут быть эксклюзивной способностью L2; то, что должно предоставлять L2, сместится больше в сторону дифференцированных потребностей, которые L1 не может удовлетворить единообразно, таких как оптимизация под конкретные приложения, функции приватности, а также более гибкие модели управления и экономики.
В последнем заявлении Фонда Ethereum об отношениях между L1 и L2 также четко подчеркивается именно этот момент. В прошлом главной целью L2 было масштабирование Ethereum, а дифференциация и кастомизация были лишь второстепенными ценностями. Сейчас же главное — предоставление дифференцированных функций при продолжении внесения вклада в дополнительную емкость.
Соответственно, L1 должен стать достаточно мощным, разрешительным (permissionless) и высокоустойчивым глобальным хабом, вмещающим расчеты, общее состояние, ликвидность и DeFi.
Фактически это смещает L2 из единой технологической категории в сторону более сложного непрерывного спектра:
- На одном конце спектра находятся Rollup, максимально наследующие свойства безопасности Ethereum. Они стремятся уменьшить количество мультисиг-комитетов безопасности, открыть безразрешительные механизмы доказательств и гарантировать, что даже если оператор прекратит работу, пользователи смогут выйти, полагаясь на L1.
- В средней позиции находятся исполняемые среды, которые наследуют часть свойств Ethereum в соответствии с бизнес-потребностями. Они могут обладать более сильными полномочиями управления, независимыми секвенсерами или особыми комплаенс-решениями в обмен на производительность, приватность и гибкость операций.
- На другом конце могут находиться цепи, которые лишь используют EVM, активы Ethereum или подключаются к части межцепочечной инфраструктуры, но при этом относительно независимы в вопросах безопасности и расчетов.
Вот почему говорят, что Ethereum не собирается отказываться от L2, а перераспределяет обязанности. В конечном счете, за последние 3-5 лет L2 в первую очередь представляли собой технологию масштабирования, а в будущем они, скорее всего, будут представлять собой набор исполняемых сред, имеющих различные отношения с Ethereum в плане безопасности, расчетов и ликвидности.
2. Интероперабельность — это не просто кросс-чейн, а вопрос доверия к состоянию
Однако по мере того как Ethereum масштабируется в систему, состоящую из множества L2, всплывает еще одна давно известная проблема: все большее количество L2 неизбежно фрагментирует ликвидность, состояние аккаунтов и пользовательский опыт.
За последние годы это стало очевидно на практике. Например, у пользователя могут быть активы в одной цепи, он может использовать приложение в другой, а для завершения сделки ему нужно перейти в третью. В итоге один и тот же стейблкоин имеет разные версии в разных сетях, а один и тот же аккаунт должен работать с разными газ-токенами, мостами и точками входа активов.
Поэтому интероперабельность становится все более важной частью дорожной карты Ethereum.
Команда протокола Ethereum уже сосредоточила ключевые направления пути Improve UX на 2026 году вокруг двух аспектов: нативной абстракции аккаунтов и интероперабельности. Считается, что ключ к решению фрагментации L2 заключается в том, чтобы снова заставить Ethereum «чувствовать себя как одна цепь», и это видение зависит от зрелости архитектуры намерений (intent).
- Открытая рамка намерений (Open Intents Framework) позволяет пользователям просто декларировать желаемый результат, например, «конвертировать такой-то актив в цепи A в USDC в цепи B», а затем солверы на бэкенде выполняют расчет пути, авансирование, исполнение и ребалансировку средств (см. «Когда «намерение» становится стандартом: Как OIF положит конец кросс-чейн фрагментации и вернет Web3 к интуитивности для пользователя?»).
- Более продвинутый слой интероперабельности Ethereum (EIL) пытается построить не требующий доверия транспортный слой, цель которого — обеспечить опыт меж-L2 транзакций, неотличимый от опыта транзакций в одной цепи (см. «Дорожная карта Interop в Ethereum: Как разблокировать «последнюю милю» массового принятия»).
Что касается аккаунтов, то EIP-7702 в обновлении Pectra уже позволяет традиционным EOA временно исполнять код смарт-контракта, поддерживая пакетную обработку транзакций, оплату газа третьей стороной и механизмы восстановления; последующие нативные схемы абстракции аккаунтов, такие как EIP-8141, пытаются дальше встроить логику смарт-контрактных кошельков в протокол, чтобы они постепенно стали формой аккаунтов по умолчанию, уменьшая зависимость от дополнительных бандлеров, ретрансляторов и посреднических сервисов.
Правило быстрого подтверждения L1 пытается предоставить более сильный сигнал подтверждения в течение десятков секунд до полной финальности, что позволит сократить время ожидания для большинства приложений в обычных сценариях. Это напрямую поможет всем межцепочечным приложениям, зависящим от финальности L1, что крайне важно для мостов, расчетов стейблкоинов, торговли активами RWA.
Потому что реальным узким местом для многих межцепочечных взаимодействий является не то, может ли сообщение быть отправлено, а то, когда целевая цепь сможет быть достаточно уверена, что состояние в исходной цепи больше не будет отменено.
Часто упускаемый из виду момент заключается в том, что включение транзакции в блок не равнозначно получению ею финальности — с точки зрения пользователя транзакция может отображаться как успешная через несколько секунд, но для мостов, бирж, кредитных протоколов и кросс-чейн солверов им все еще нужно оценить вероятность реорганизации блока с этой транзакцией и можно ли на ее основе высвободить активы в другой цепи или выполнить следующую операцию.
Именно поэтому многие сегодняшние кросс-чейн сервисы, которые кажутся почти «мгновенными», на самом деле не ждут окончательного расчета в исходной цепи, а полагаются на авансирование средств солверами или поставщиками ликвидности. Этот механизм оптимизирует пользовательский опыт, но не устраняет время ожидания на базовом уровне.
Поэтому долгосрочная цель Ethereum — постепенно сократить саму финальность с уровня минут до уровня секунд. Однако это не единичное обновление, уже поставленное в график, а набор исследовательских задач, требующих поэтапного продвижения, включая отделение голосования за финальность от выбора форка, оптимизацию набора валидаторов, агрегацию голосов и распространение в сети, а затем постепенное изменение протокола консенсуса.
В целом, хороший интероперабельный опыт — это не наличие одной кнопки для перехода между десятками цепей, а возможность разным исполняемым средам быстрее и с меньшими затратами доверять состоянию друг друга.
3. Когда L1 тоже становится Rollup, сохранится ли граница между слоями?
Если изменение позиционирования L2 и сокращение финальности все еще представляют собой корректировку существующей многоуровневой архитектуры, то еще одно суждение, упомянутое Барнабе, затрагивает саму суть определения L1 и L2: по мере интеграции систем доказательств в мейннет Ethereum, L1 в конечном итоге также может в некотором смысле стать «собственным Rollup».
Звучит несколько нелогично.
В конце концов, Rollup обычно понимается как масштабирующая сеть, построенная поверх L1: она исполняет транзакции извне, а L1 проверяет результаты состояния. Ethereum же сам является базовой сетью консенсуса и расчетов — как он может стать собственным L2?
Чтобы понять эту точку зрения, нужно сначала отделить понятие «Rollup» от иерархических отношений. В сегодняшнем Ethereum, когда узел получает блок, он должен заново исполнить все транзакции в нем, независимо рассчитать изменения состояния и определить, соблюдает ли блок правила протокола.
Этот режим гарантирует, что узлы могут проверять самостоятельно, но также означает, что общая исполнительная способность сети должна быть ограничена аппаратными возможностями обычных узлов. Чем больше вычислений в блоке, тем больше аппаратных ресурсов и времени требуется валидатору для выполнения.
В будущем, по мере созревания доказательств в реальном времени и zkEVM для L1, транзакции по-прежнему могут выполняться высокопроизводительными исполняющими узлами, но обычным валидаторам, возможно, не придется лично переисполнять каждую транзакцию. Например, исполняющий узел, завершив вычисления, генерирует доказательство корректности, а другим валидаторам достаточно проверить меньшее по объему и более дешевое доказательство, чтобы подтвердить правильность перехода состояния.
С точки зрения отношений между исполнением и проверкой это действительно имеет сходство с Rollup: часть участников отвечает за высокопроизводительное исполнение, результаты исполнения сжимаются в криптографическое доказательство, более широкий круг участников консенсуса больше не повторяет все вычисления, а проверяет доказательство и подтверждает финальное состояние.
Поэтому то, что Барнабе называет «L1 становится собственным Rollup», лучше понимать как обобщение этого режима проверки, а не как то, что мейннет Ethereum будет помещен поверх другой базовой цепи или «понижен» до собственного L2.
Его акцент на том, что когда доказательства постепенно заменят повторное исполнение на всех узлах, Rollup может перестать быть просто названием уровня над L1 и станет более универсальной архитектурой исполнения и проверки.
Это еще больше размывает традиционную границу между L1 и L2.
С одной стороны, L1 может использовать доказательства zkEVM для расширения собственной исполнительной способности; с другой стороны, Native Rollup стремятся сделать так, чтобы L2 могли более непосредственно использовать проверочные возможности, встроенные в протокол Ethereum, и чтобы L1 проверял переходы состояния L2 более нативным и унифицированным способом.
Сегодня разные Rollup обычно должны самостоятельно строить системы доказательств, контракты верификации, механизмы обновлений и комитеты безопасности. Как только в системе доказательств возникает ошибка, протокол требует срочного обновления или оператор выходит из строя, пользователям часто все еще приходится полагаться на дополнительные структуры управления и доверия. Долгосрочное направление Native Rollup заключается в том, чтобы превратить часть логики проверки Rollup в нативную способность Ethereum, позволяя L2 уменьшить количество собственных структур безопасности, более полно наследовать правила перехода состояния L1 и потенциально избавиться от комитетов безопасности.
Если продвинуться еще на шаг вперед, когда несколько L2 смогут полагаться на более быстрое подтверждение L1, унифицированные механизмы доказательств и синхронную композируемость для доступа к состоянию друг друга, их отношение к мейннету может перестать быть таким, как сегодня, когда их соединяют мосты.
Они будут больше похожи на несколько доменов исполнения в рамках одного консенсуса Ethereum, где одни отвечают за общую финансовую активность, другие ориентированы на игры, социальные сети или платежи, третьи предоставляют приватность или специальные комплаенс-возможности. У них разная логика исполнения и формы продуктов, но они совместно полагаются на единую систему верифицируемого состояния, основ безопасности и расчетов активов.
Конечно, это все еще долгосрочное направление.
Но независимо от того, в какой форме эти технологии в конечном итоге будут реализованы, они уже превращают границу между L1 и L2 из четкой архитектурной линии в различные степени наследования безопасности.
В заключение
Под Небесами все течет и изменяется: вечное объединение сменяется распадом, а распад — объединением.
Благодаря общему состоянию Ethereum когда-то обрел глобальную композируемость; позже, с помощью Rollup, он разделил исполнение, чтобы получить большую емкость. Теперь же ему предстоит, не отменяя достижений масштабирования, вновь соединить разделенные активы, аккаунты и приложения.
Для обычного пользователя идеальный Ethereum никогда не должен быть сетевой картой, состоящей из десятков цепей, разных газ-токенов и мостов. Где исполняется транзакция, откуда берется ликвидность, кто в итоге производит расчет — все это можно постепенно доверить кошелькам, приложениям и базовому протоколу. Однако лежащие в основе допущения о доверии, границы безопасности и пути выхода не должны быть скрыты вместе с оптимизацией пользовательского опыта.
Поэтому финальный итог для L2, возможно, заключается не в том, чтобы заменить L1, и не в том, чтобы быть вытесненными постоянно масштабируемым L1, а в том, чтобы стать набором исполняемых сред с разными функциями и производительностью, но способных совместно использовать безопасность, ликвидность и отношения состояния.
В прошлом Ethereum, разделив исполнение, получил большую емкость.
На следующем этапе посмотрим, сможет ли он после разделения все еще снова стать единым Ethereum.
